5 июня в клубе «Вагонка» состоится благотворительный концерт «Часы вместе» (18+). Цель события — собрать финансовые средства на установку больших часов на башне здания клуба, бывшей «Христос Кирхе». Наша беседа с инициатором акции Вадимом Александровым, руководителем музыкального проекта «Юникэйт», носила ностальгический характер, поскольку мы вспомнили о культовых для нашего поколения событиях, о нездешнем карнавальном разгуле «Вагонки», где он был арт-директором, о приезжающих с его лёгкой руки в город мировых звёздах, от чьих имён захватывало дух. Поговорили о синтезе мощного органа с задушевным вокалом и о жестокой плате за успех.

Вадим Александров — коренной житель региона. С начала 90-х годов присутствует в разных ролях (музыкант, организатор, менеджер, журналист) в музыкальной жизни региона. Организовал сотни событий на разных площадках города. Автор книги о клубе «Вагонка». В настоящее время разрабатывает собственный музыкальный стиль «Cathedral Pop» — сочетание органной и современной музыки

Коллектив «Юникэйт», состоящий из опытных музыкантов, включая титулярного органиста Кафедрального собора Евгения Авраменко, разрабатывает свой собственный стиль «Cathedral Pop». Причудливый музыкальный кроссовер, включающий в себя мощь органа, shoegaze — гитарные аркады, соло в духе Дэйвида Гилмора, синтезаторы и ударные. Музыканты признаются, что на них повлияли такие гиганты, как Dead Can Dance, Cocteau Twins, Pink Floyd, Ханс Циммер и Анна фон Хаусвольф.

— Вадим, что послужило триггером для проекта «Часы вместе?»

— Было всё абсолютно случайно. После работы с моим другом ехали по проспекту Победы, а там всегда эта башня «Вагонки» на виду. И тут в тысячный раз мои глаза зацепились за концентрические кружки на том месте, где должны быть часы, и в этот момент идея сверкнула и захватила меня. Я продумывал её какое-то время, читал исторические материалы, разобрался с тем, как обстояло всё на самом деле. И, наконец, решил заняться проектом по установке часов на башне «Вагонки». Тем более что у меня прекрасный музыкальный проект, и мне нужно как-то реализовывать свои идеи. Идея понравилась руководству «Вагонки», РПЦ и моим музыкантам, после чего мы дали старт этому проекту. К слову, там на самом деле при немцах часов не было. Мы лазили на башню с часовщиком дядей Сашей Кучеренко, и он показал мне выбоины — следы от пуль. Историк Николай Чебуркин рассказал, что в период боёв за Кенигсберг недобитые фашисты засели на колокольне. Началась перестрелка, во время которой выбили немцев. В шестидесятые годы Вагонзавод затеял ремонт этого здания, приспосабливая его под Дом культуры и техники — так это тогда называлось. Именно тогда возникла идея повесить на башню часы. Но от неё впоследствии отказались в связи с техническими и финансовыми сложностями. И вот сейчас — в 2026 году — будем пытаться эту идею воплотить...

— Я предполагаю, что для тебя, как для вокалиста и инструменталиста, вполне органичен проект «Cathedral Pop»?

— Во-первых, я хочу сказать, что мы зашли в Кафедральный собор, покорённые и очарованные его акустикой, и будем себя чувствовать в этой среде как в дружественной и родной. И ровно так же я чувствую себя, воплощая в жизнь проект. Это музыкальный кроссовер, сплав нескольких стилей. Ключевой инструмент здесь орган, он доминирует, как Царь-колокол, играя ветром балтийского побережья. И на это мощное звучание мы накладываем свои необычные вокалы. Всё это украшаем звучанием гитар и синтезаторов. Очень важно сказать, что в таких сооружениях, как Кафедральный собор, объём и звук долго затухают. Поэтому, когда ты поёшь, не нужны ни наушники, ни колонки, и возможно спокойное задушевное пение. При том, что раньше в таких сооружениях звучал исключительно академический вокал. Но появился микрофон, и стало возможно петь негромко. Достаточно вспомнить вокал Элвиса Пресли или Фрэнка Синатры под названием крунерство — термин, обозначающий задушевность пения. Я старался, чтобы эта музыка была уникальной — а она такой и получается. И очень хочется, чтобы она представляла наш край, была амбассадором нашей аутентичности. А значит, в ней есть готичность.

— Реализуя проект, связанный с «Вагонкой», ты возвращаешься на круги своя. Волнующе, наверное?

— Конечно, «Вагонка» — это моя альма-матер. С ней связаны лучшие годы моей жизни, самые дерзкие мечты. Как говорит мой друг, шеф «Вагонки», у нас было окно возможностей, и мы в него вышли. В те золотые годы, когда я пробовал свои силы в «Вагонке», она перестала быть просто дискотекой и стала клубом уровня европейского концертного пространства. Это было не только место проведения концертов, но и место романтических и дружественных встреч продвинутого калининградского народа.

— Ты в те годы руководствовался больше своими идеями или существующим европейским опытом?

— Я хабзаец и землеройка (Смеётся). У меня нет никакого высшего образования и никаких знаний, кроме дикой любви к музыке, я присутствовал в этой индустрии сначала как бас-гитарист рок-группы. Став арт-директором «Вагонки», поначалу старался скопировать опыт лидеров клубной индустрии. Будучи в Москве, обращал внимания на флаеры, которые раздавали, приглашая молодежь на рейв-вечеринки. Сдружился с командой журнала «Птюч». Через них мы вышли на диджеев — сначала наших, потом зарубежных. Интегрировались, развивались, дерзали. Это было самообразование, которое не прекращалось годами.

— Каковы были самые дерзновенные проекты, выходящие за рамки местных стандартов?

— О, это были сполохи диких идей, которые базировались на моём слабоумии и отваге. Бывали ситуации, когда ты пускаешься во все тяжкие. Нагло предлагаешь некие заниженные гонорары, которые для тебя являются огромными суммами, суперзвёздам, а они говорят: «А давай!». Для меня было достижением, когда я набрался смелости и привез американскую группу «The White Stripes». Они приехали через неделю после фестиваля в Англии, были его хедлайнерами, заменяя Кайли Миноуг, у которой были проблемы со здоровьем. Они были тогда группой номер один в мире. Я хотел привезти в Калининград «A-Ha», когда группа еще существовала.

В 2003 и 2006 году у них был русский тур, но оба раза я пролетал. Доходил уже достаточно далеко, находил спонсорские деньги. Вёл переговоры первичного уровня даже с «Depeche Mode». И знаешь, часто эта история была похожа на финал фильма Тарковского «Страсти по Андрею» (18+), когда звонит колокол, все ликуют, а ты лежишь в луже и плачешь. И думаешь: «Господи, как же я это сделал!». Это обычная история про людей, которые берутся за дело не по плечу, а когда всё происходит, они безумно истощены. Но, как бы там ни было, мои эксперименты заканчивались так, что я выживал на этом рынке и продолжал заниматься любимым делом

— Слабоумие и отвага — люблю это определение. У тебя это свойство врождённое или приобретённое?

— Наверное, это отцовские гены. Мой отец обладал немалой способностью вовлекаться в разнообразные приключения. Я очень хотел заниматься музыкой. Лет с пятнадцати мечтал играть в легендарной группе. А поскольку рядом легендарной группы не было, мы с близкими друзьями, такими же, как я, парнями из Прибрежного, сколотили группу «Пилоты». Записали пару альбомов. Мы все были совершенно повёрнутые перфекционисты. Сидели в студии день и ночь, чтобы добиться максимального результата. Сегодня могу точно сказать, что в ту далёкую пору мы обогнали время. Делали то, про то что в этой стране никто не слышал. Знали, чем дышит британская сцена, смотрели MTV. Лет в 25 мне сорвало крышу, и я погрузился в манию собственного величия, почувствовав себя настоящим музыкантом. Думал: эх, если бы мы жили в Манчестере или Ливерпуле, выступали бы уже на стадионе Уэмбли, но мы живём в Прибрежке...

Но я был молод, мне были отчаянно нужны деньги. Упёрся рогом, и меня юзом вывело на организацию мероприятий. И я в разных должностях и местах этим занимался, возвращаясь время от времени на привычную стезю — был певцом на свадьбах и корпоративах в ту пору, когда это ещё не было мейнстримом. А сейчас я вернулся на круги своя, к тому, что люблю больше всего в жизни — сидеть в студии, что-то записывать, репетировать, играть на сцене, таскать аппаратуру. Наверное, всё-таки это моё призвание. Потребовались годы, чтобы это понять...

— Общаясь с тобой, как не вспомнить о канувших в Лету «Сити-парке» и международном музыкальном фестивале «Янтарный пляж»...

— «Сити-парк» был чудесным местом, которое до сих пор могло бы прекрасно существовать. Там была роскошная вместимость, хорошая транспортная доступность. Прекращение его деятельности я не имею права комментировать: это была воля владельца. А между тем в «Сити-парке» перебывали десятки тысяч людей и видели там какие-то прекрасные события. Иногда это, конечно, была махровая попса. Иногда — эпохальные события.

Я прекрасно помню первый концерт Brainstorm в «Сити-парке», это было супер! Или уникальное событие, когда с творческой встречей в нашем городе побывал участник группы «Depeche Mode» Энди Флетчер. И мы с ним общались, выпивали, он всем жал руки, обнимался, фотографировался. Я могу много вспомнить концертов, которые лежали в плоскости актуального искусства. «Сплин» достаточно вспомнить.

И с «Янтарным пляжем» достаточно культовых имён связано. Помню, все кричали, что никогда Paul Oakenfold не приедет в наш провинциальный Калининград. Но он приехал, потому что появилась возможность приподнять какие-то бюджеты. А потом — Scooter. Никто тогда это упавшее знамя не подхватил. А сейчас нет ни голубого флага, ни международного фактора. Только ретровоспоминания и вздохи...

— Если не возражаешь, поговорим о твоём отъезде и возвращении...

— У меня была сложная, даже катастрофическая ситуация с собственной личностью. Я уехал сначала в Москву, потом за границу. Прожил там больше года, пересобрался. Заскучал и вернулся — могу смело сказать — возродившимся. А вообще, бесконечно люблю перемещаться в пространстве, и это совершенно органичное для меня чувство.

— Как считаешь, проект «Часы вместе» может стать залогом того, что в культовый клуб хотя бы отчасти вдохнётся прежняя яркая жизнь, или уже никогда не будет былой «Вагонки»?

— Это вопрос к следующим поколениям. В нашей молодости «Вагонка» была местом романтических знакомств, здесь сложилось несчётное количество пар. Сегодняшней молодёжи это не свойственно. Знаешь, «Вагонка» всегда для меня лично была сакральным местом. Несмотря на весь рок-н-ролл, который время от времени творился, там была светлая атмосфера, я бы даже сказал — благодать.

Я думаю, что «Вагонка» будет жить до тех пор, пока в неё ходим мы и взращённые в нашей вере дети. Но всё же будем надеяться на то, что история развивается циклично...

Татьяна Панова, фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»