Страх, оговор и больная мама: почему главбух ФКР в суде отказалась от показаний

«Новый Калининград» продолжает следить за судебным процессом по делу экс-директора Фонда капремонта Олега Туркина и шести его подчиненных. Следствие, напомним, обвиняет их в растрате более 9 млн рублей на неуставные цели ФКР — занятия спортом для сотрудников, бесплатные обеды, проведение корпоративов, подарки и т.д. На прошедшем 3 июня заседании разразился неожиданный скандал.

Уже в который раз сторона защиты вызывает своих свидетелей. На предыдущем заседании одним из них стал Анатолий Горкин, замминистра финансов Калининградской области, который с 2015 года входит в правление Фонда капремонта. В ходе допроса он подтвердил, что все расходы ФКР, в том числе на его внутреннюю деятельность, всегда согласовываются с этим коллегиальным органом. Фонду за счет самостоятельно заработанных средств (например, дохода от печати и доставки квитанций жителям домов со спецсчетом) можно проводить и новогодние корпоративы для детей сотрудников, и нести представительские расходы в виде покупки цветов и сувениров, а также оплачивать занятия спортом и услуги такси. «Если экономичнее прибегнуть к услугам такси, значит, безусловно, включаются услуги такси, — пояснил суду Горкин. — Более того, это уже выстраданная позиция министерства финансов, что нам не надо содержать большой автопарк».

Так же было и с другими расходами, в том числе на социально-корпоративную программу для работников ФКР. «Если мы на правлении одобряли и принимали, то, безусловно, делали это осознанно, — сказал Горкин. — Причем это было коллегиальное решение. Я глубоко уверен, что все это оказывает важное влияние на достижение целей, которые стоят перед Фондом. Потому что достичь тех целей можно только с людьми, которые там работают. А для этого нужно, чтобы они были максимально мотивированы, хорошо и добросовестно трудились».

На судебном заседании 3 июня стало известно, что Олег Туркин погасил вменяемый ему и его коллегам ущерб перед ФКР. Сумма, поступившая на счета Фонда, составила 9 млн 200 тыс. рублей. «Это не является признанием вины, — прокомментировал ситуацию „Новому Калининграду“ экс-глава Фонда. — Но я, как руководитель, несу ответственность за свой коллектив, поэтому погасил всю вменяемую сумму. Хотя нам сегодня неизвестно, какое решение вынесет суд и какую сумму ущерба он определит. Но данное действие с моей стороны является смягчающим обстоятельством». В случае оправдательного решения всю перечисленную сумму Олег Туркин сможет вернуть.

Чуть позже на заседании выяснилось, что и другие подсудимые сотрудники Фонда также перечислили на счёт организации от 50 тысяч до 300 тысяч рублей. «Я об этом не знал, это решение самих сотрудников, хотя изначально обозначил, что сам погашу всю сумму предъявленного ущерба, как руководитель, — рассказал Туркин. — Но подчиненные, видимо, решили солидарно погасить часть суммы, исходя из своих возможностей. У меня, допустим, тоже не было возможности отдать разом более 9 млн рублей. Я эту сумму занял у знакомых. Так как кредит мне на эти цели никто не даст — у меня ипотека».

Также Туркин сообщил «Новому Калининграду», что устроился на работу в строительную компанию. «Семью кормить-то надо», — пояснил он.

В минувшую среду допрашивали и заместителя руководителя Фонда Сергея Сызина. Он, в отличие от Туркина, продолжает работать в Фонде и смог рассказать, как обстоят там дела сейчас. Сызин не признает вину, говорит, что выполнял те же функции, что и работавший до него на этой же должности сотрудник.

«Фонд сейчас услугами такси пользуется?» — спросили подсудимого в ходе допроса. «Нет, прошлый договор закончился и не был продлен», — ответил он. «Почему не продлен?» — поступил вопрос. «Ну, в том числе потому, что я здесь», — намекнул Сызин на то, что его судят как раз за поездки работников ФКР на такси, а не на автобусе.

Затем последовал допрос главбуха Светланы Титовой. И он, можно сказать, произвел эффект разорвавшейся бомбы. На заседании она отказалась от прежних обвинительных показаний в отношении руководства и других сотрудников Фонда, сделанных в ходе первых допросов.

«Я проанализировала предъявленное мне обвинение, не согласна с ним, не признаю себя виновной, — начала она свою речь. — Считаю, Фонд имел право расходовать собственные средства, которые получал от приносящей доход деятельности... Все расходы, которые предъявлены в обвинительном заключении, являются законными и предусмотрены действующим законодательством. Это расходы на осуществление спортивных мероприятий, отдыха, развлечений, мероприятий культурно-просветительского характера и иных аналогичных ...Я не согласна с позицией следствия, что нам запрещено проводить такие мероприятия. Такого запрета не установлено нигде в действующем законодательстве. Тем более все учреждения, предприятия проводят такие же, в том или ином формате».

Гособвинителю пришлось напомнить, что именно Светлана на первых допросах рассказала, что Фонд проводил корпоративы, а в счетах писали «аренда зала», «проведение стратегических сессий, обучающих семинаров» и т.д. Словом, все то, за что сотрудники Фонда и сидят сейчас на скамье подсудимых.

Судья Елена Зимина зачитала разговоры между Титовой и другими обвиняемыми, записанные оперативниками еще в октябре 2023 года. В них сотрудники Фонда обсуждают, оказание каких услуг или покупку каких товаров нужно указать в документах. «Вот вы спрашиваете: „Надо у них (видимо, контрагентов) узнать, что они могут выписать вместо вот этой ткани?“ О чём речь?» — спросила судья по одному из моментов. «Не могу вспомнить, три года прошло, но в тот период времени речь шла о посылках на СВО», — ответила Титова.

«Почему вместо ткани нужно писать что-то другое? — продолжала допрос Зимина. — И что значит ваша фраза „Аптечек набралось столько, что уже можно обаптечиться“? Или в тот же день: „А что мы можем предложить тогда написать? Канцтовары, что ещё?“ Здесь о чём речь идёт?» «Я всегда старалась действовать согласно инструкции, чтобы всё было правильно», — обтекаемо ответила главбух.

«По итогу вы на следствии вину свою признавали?» — уточнила судья. «Я хочу ещё раз сказать, что у меня никогда не было никаких корыстных целей. Я никого не обманывала», — ответила Титова.

«Я прошу отметить наличие существенных противоречий относительно осведомлённости Титовой о неверных назначениях платежей и о несоответствии назначения платежей фактически поставленным товарам и оказанным услугам», — взяла слово гособвинитель. И попросила дать возможность еще раз огласить показания, которые главбух давала на допросе 21 июня 2024 года.

«Я стала замечать, что в накладных на оплату коробок была указана достаточно большая сумма — 50-70 тыс. руб., — зачитывала скороговоркой гособвинитель текст допроса. — Меня это очень сильно смутило, что сумма на оплату коробок была очень высокой, и как раз это было в преддверии празднования 8 Марта. Я задала вопрос Ивановой Татьяне или Елене Миколайчук. Точно уже не помню... Почему она резко выросла? На что мне ответили, что нужно оплатить и не задавать лишних вопросов. С 2022 года мне стало известно, что фактически у ИП приобретались не коробки, а цветы в цветочном магазине для сотрудников, на дни рождения, юбилеи, а также на различные возложения. Несмотря на это, я продолжала оплачивать, понимая, что вместо коробок мы приобретаем цветы. После указанного мне также неоднократно приносили аналогичные накладные...» Прозвучали и другие обличающие факты, в том числе про покупку алкоголя под видом воды перед корпоративами...

А когда гособвинитель закончила, Светлана Титова призналась, что подписала то, что хотел от нее следователь, так как опасалась оказаться надолго в СИЗО. А дома — больная мама, за которой нужен уход. «Я первый раз оказалась в такой ситуации, — пояснила она свой поступок. — Не понимала, почему задержали. Мне говорили, что мы что-то украли, я в чём-то виновата, что-то сделала. Я не понимала сути предъявленного обвинения, настолько была напугана... В ходе моего допроса мне периодически говорили, как и что говорить».

«Почему вы соглашались? Почему не сказать „Я не буду ничего говорить?“ — удивилась судья. „Ну вот так, — пожала плечами подсудимая. — Потому что сказали, что меня хотят закрыть. Я и так находилась там целый день“. „То есть вы не подтверждаете свои слова?“ — уточнила судья Зимина. „Что-то там есть нормальное, а где-то есть расхождения“, — ответила Титова. — Я подписывала в состоянии шока».

«Откуда следователю стали известны различные тонкости? — продолжала допрос судья. — Про большое количество цветов/коробок? Откуда он это знал? Не с ваших ли слов? Для чего вы протокол подписывали? Варианты ведь всегда есть: подписать протокол, в котором признаёте себя виновной в совершении тяжкого преступления или сказать: „Я ничего не совершала“» «Ну, вот такая я дура...» — в сердцах сказала Титова. «У вас высшее экономическое образование. Вам не 20 лет, жизненный опыт есть», — настаивала судья. «Вот чтоб я понимала», — развела руками Светлана.

«Вы опасалась, что вас лишат свободы, — вступила в разговор гособвинитель. — А кто вам это озвучивал? Кто присутствовал там? Следователи, сотрудники правоохранительных органов? Сотрудники ФСБ, там, я не знаю, в масках сидели». «Нет, в масках у меня никого не было допросе, — ответила главбух. — Находились сотрудники Следственного комитета, сотрудники ФСБ. Кто это говорил мне, я уже не помню, потому что была реально в шоке». «А следователь, который вас допрашивал, вам тоже говорил про это?» — последовал новый вопрос.

«Нет, меня, по-моему, допрашивала девушка. Нет, от нее я не слышала», — произнесла Светлана. «То есть какой-то посторонний человек вам угрожает — и вы прислушиваетесь? — продолжила судья. «Они заходили постоянно в кабинет, — описала свои ощущения Титова. — Ну дура. Ну что поделать».

«Вы обращались с заявлением о преступлении в отношении вас? Что вас принуждали дать показания, которые не соответствуют действительности? — спросила уже гособвинитель. «Нет. Я же объяснила — у меня была жизненная ситуация — сильно болела мама...»

«У вас потом появился защитник по соглашению, которая присутствовала при допросе, она слышала эти угрозы? — настаивала представитель обвинения. — Вы говорите, что давление на вас оказывалось неоднократно, периодически кто-то заходил, кто-то выходил. Вам же была предоставлена возможность консультации наедине с защитником». «Я не понимала, что происходит. Была в шоке. Не помню, что думала», — продолжила защищаться Титова.

«То есть вы всё рассказали? Или следователь сам просто вот взял, напечатал и вам дал на подпись, да?» — уточнила судья. «Что-то спрашивали, а что-то сами печатали. Я не могла такими фразами говорить, как там написано. Я с людьми-то мало общаюсь», — сказала главбух.

«То есть про алкоголь, про цветы, про то, что это были не рабочие совещания, а корпоративные мероприятия, вы не говорили? Это всё следователь сам взял и напечатал?» — продолжила уточнять Зимина. «Примерно так», — ответила подсудимая.

«Следователь написал то, что вы не говорили, — снова продолжила гособвинитель. — Вы подписали, потому что опасались лишиться свободы. Впоследствии вы с жалобой на адвоката в адвокатскую палату обращались? Что она подписала протокол, две трети которого содержат сведения, про которые вы не говорили?» «Нет, не обращалась», — ответила Титова.

«Хорошо, раз вы говорите, что это инициатива следователя, написать такие сведения, почему она написала про Миколайчук и Чубатько? Почему не про какую-то Петрову, Сидорову, которые работают в Фонде?» «Потому что их всех допрашивали на день раньше меня», — ответила Светлана.

«Если всех допрашивали за день до вас, то чего ж вы тогда боялись? — продолжила судья. — Вы же знали, о чём других допрашивали, какие им претензии предъявляли? Ну, не ДТП же они совершили? А какое-то деяние относительно Фонда. Что ж вам-то уже бояться? Понимали, что вам такие же вопросы будут задавать». «Не особо понимала», — вздохнула Титова.

«У вас уже изымали документы (это случилось в 2023 г.), вы могли понять, о чём идёт речь, какие документы их интересуют и какие будут к вам вопросы, — снова спросила судья. — Вы главный бухгалтер, человек с высшим образованием и с большим опытом. Так чего вам бояться? Подготовьтесь к допросу. Скажите, вот так и так. Вы с цифрами хорошо работаете...Зачем вы давали, как поясняете, не соответствующие действительности показания?» «Я боялась», — настаивала на своем Титова.

«А спустя семь дней после допроса в качестве подозреваемой вам предъявили обвинение, — напомнила Зимина. — И вы снова не сказали, что дали ложные показания. То есть прошла неделя, а вы продолжали бояться?» «Конечно», — последовал ответ.

«Так вас же не арестовали! Ну чего бояться дальше? А сейчас тоже боитесь?» — уточнила судья. «Ваша честь, — Светлана Титова вдруг заплакала. — У меня 40 дней назад умерла мама, сейчас я уже ничего не боюсь».

Уже в конце допроса, отвечая на просьбу адвоката, Светлана Титова рассказала, что Фонд постоянно проверяют контрольно-счётная палата, министерство строительства, госкорпорация «Фонд развития территорий». Есть и банковский надзор.

«Никогда к нам никаких претензий не было, — заключила главбух. — Ни к обучающим семинарам, ни к организации питания, ни к сувенирной продукции, ни к спортивно-оздоровительным мероприятиям, ни к фестивалю „ФКР дети“. Казначейство нас вообще каждый год проверяет. Это очень большая проверка. И в данный момент она идет уже второй месяц».

«Я Светлану на самом деле понимаю, — поделился после окончания ее допроса в перерыве Олег Туркин. — К нам ко всем с обысками пришли в 6 утра одновременно. Это, знаете, нерадостное мероприятие. А у Елены Миколайчук только осенью 2023-го родился ребёнок. У Светланы Сергеевны больная мама на иждивении. До этого отца не стало. Люди в масках пришли ко всем одновременно. Затем уже где-то в обед нас в наручниках отвезли в Следственный комитет. Глубоко во второй половине дня начались допросы. Все, кто изначально вину не признал, поехали в Изолятор временного содержания (ИВС). Ближе к ночи снова допросы. Все это время Титова провела в Следственном комитете. И поскольку она частично вину признала, пошла под подписку о невыезде. Кто не признал, поехал в ИВС. Я там был двое или трое суток. Пока мы там были, нас все время спрашивали, мол, не признали ли вину, пока тут сидите? Мы не признали. Потом поехали в суд, откуда нас могли отправить либо в СИЗО, либо под домашний арест. Нам избрали домашний арест. Ещё две девушки, которые просидели в ИВС двое суток, после этого изменили свои показания, частично признали вину, получили подписку о невыезде. Так что прекрасно понимаю Светлану».

Текст: Ольга Саяпина, фото автора и Юлии Власовой / «Новый Калининград»