«Голь на выдумки хитра»: интервью с художником по костюмам Анастасией Шенталинской

На прошлой неделе в Калининградском областном музыкальном театре состоялась премьера рок-оперы «Орфей и Эвридика». Художником по костюмам выступила Анастасия Шенталинская — известный специалист, принимавший участие в создании многих сериалов и полнометражных фильмов. В интервью «Новому Калининграду» Анастасия рассказала о том, как важно порой обмануть зрителя, как ей работалось со звёздами и почему иногда приходится запекать ткань в духовке.

— Давайте поговорим сначала о новом спектакле «Орфей и Эвридика». В чём состояла специфика работы над ним?

 — Я послушала запись рок-оперы "Орфей и Эвридика", поставленную в середине 70-х годов. Поначалу была в растерянности. Стилистика тех лет очень ярко выражена в аранжировке, манере пения, звучании инструментов — я просто не понимала, что мне делать. Картинка перед глазами вставала однозначная: причёски 70-х, брюки-клёш, большие ботинки на квадратных каблуках. Это были какие-то воспоминания из детства — ВИА «Песняры», «Поющие гитары». А тут задача — греческие боги. Как это можно соединить? Потом я приехала в Калининград, поделилась впечатлениями с коллегами. Меня успокоили: «Да, ты не ошиблась, в первых ощущениях это так и есть. Но мы будем переделывать аранжировку». Услышав музыку, я поняла, что у меня есть свобода творчества. Я могу уйти от стилистики 70-х... Нет, безусловно, та старая рок-опера по-своему хороша, это был настоящий хит своего времени. Можно было сделать всё примерно так же, но это была бы уже некоторая ирония, потому что сегодня такое звучание выглядит немного забавно. А с новой аранжировкой сразу возникло ощущение, что силуэты должны быть объёмные, костюмы — монументальные. «Пантеон богов» — это звучит гордо и, как говорится, обязывает. Я вообще люблю эксперименты с фактурами. Просто взять ткань и что-то сшить для меня недостаточно. С ней надо что-то сделать, чтобы обмануть зрителя.

— Обмануть?

 — В хорошем смысле этого слова — обмануть. Зритель приходит в театр за иллюзией, и он не должен видеть бытовую вещь или узнаваемую ткань, купленную в соседнем магазине, и думать: «Из этого же сшиты мои штаны или это же моё платье». Задача художника — создать иллюзию. Поэтому порой приходится изменять первоначальный вид материалов. Некоторые ткани я подзапекаю в духовке, чтобы получить так называемую жатку. Синтетика чуть-чуть подплавляется и приобретает выразительную фактуру. Я таким образом могу задавать направление рельефного рисунка ткани и глубину текстуры. Это возможно делать с любыми синтетическими тканями. Ещё можно, например, пропитывать их поливиниловым спиртом, и тогда материал приобретает жёсткость. Вообще, вариантов и технологий много. Костюмы богов созданы из обычной тафты на жёсткой сетке. Но я её драпировала и закладывала крупными складками, чтобы получить гипертрофированный объём и создать мощный образ. А мастерам в пошивочном цехе путём невероятных усилий приходилось буквально запихивать эти массы под иглу швейной машинки, чтобы закрепить каждую складку. Работа над костюмами в театре — это труд целой команды. Без золотых рук мастеров эскизы не обретут плоть. Поэтому я очень признательна мастерам пошивочного цеха театра и приглашённым бутафорам за честный труд и терпение. Кстати, над созданием головных уборов для хора вестников трудились и режиссёр-постановщик спектакля Оксана Холева, и художественный руководитель театра Елена Альфер. Хрупкие веточки, сплетённые из ткани, в сочетании со строительными материалами — очередной успешный эксперимент. А результат вы можете увидеть на сцене.


— У вас в театре не костюмерный цех, а прямо целая химическая лаборатория! 

— Ну а что делать? Когда у тебя нет достаточного выбора ткани и других необходимых материалов, приходится включать голову. Поговорка «Голь на выдумки хитра» небезосновательна. В советское время было очень много экспериментов с тканями. И мы, благодаря тому, что наши педагоги были той старой школы и знали, что такое красить ткань в вёдрах и как сделать из автогерметика имитацию золотой вышивки, научились придумывать свои способы создания фактур...

— Получается, скудость ассортимента советских магазинов создала огромное количество технологий. Как говорится, нет худа без добра?

— Безусловно! В советских театральных постановках для создания «рытого бархата» использовалась байковая портяночная ткань. Её красили и с помощью трафаретов и клейстера наносили орнамент.

— Но ведь сейчас уже нет такого дефицита хороших тканей, как в советское время?

— Да! Но часто это вопрос цены. Хорошие натуральные ткани стоят дорого. Для театров это не всегда доступно. Но изобретённые технологии позволяют создавать новые материалы.

— Вы с детства хотели стать художником по костюмам?

— Знаете, я всегда знала, что буду где-то около театра, хотя семья у меня к театру никакого отношения не имела. Папа — военный, мама — главный инженер шоколадной фабрики, а впоследствии — директор завода виноградных вин. Я поначалу хотела быть актрисой, училась какое-то недолгое время в актёрской школе Ролана Быкова. Потом поступала в Институт телевидения, мне казалось, что я смогу стать режиссёром музыкальных программ. Но мой муж — актёр Сергей Шенталинский — как-то сказал: «Если у тебя есть возможность не быть актрисой, лучше не быть». Эта фраза была очень правильной. Я думаю, он видел во мне другие способности. И так как он сам выпускник Школы-студии МХАТ имени Чехова, посоветовал мне попробовать поступить туда на факультет сценографии, на отделение художника по костюмам. Я очень хотела учиться на художника по костюмам, потому что эксперименты с одеждой, с разного рода аксессуарами увлекали меня с детства — я шила куклам платья, делала серьги из косточек калины. Но на художников по костюмам в Школе-студии МХАТ набирали тогда раз в пять лет, поэтому мне пришлось поступить на художника-технолога сцены, чтобы не терять время и постепенно вливаться в театральный мир. Помню, сижу, выпиливаю лобзиком маленькие стульчики для макета декораций и плачу, потому что это всё-таки не моё. В итоге я всё же поступила «на костюм» и оказалась в своей стихии. На нашем курсе все были немножко, в хорошем смысле, чокнутые. Мы приходили в мастерскую утром и уползали оттуда поздним вечером — когда уходил последний поезд метро. Был страх, что мы не справляемся, что нас отчислят. И это способствовало хорошей, честной конкуренции. При этом мы все сохранили тёплые отношения, дружим до сих пор. Мы праздники отмечаем вместе, и наши дети тоже дружат.

— Как складывалась ваша карьера после учёбы?

— Сначала я работала в основном в кино, так как руководитель нашего курса — Элеонора Петровна Маклакова — была в первую очередь художником по костюмам кино. Она — обладатель международной премии «Эмми» за фильм «Петр Великий» (0+) с Максимилианом Шеллом в главной роли. Первый мой фильм, в котором я принимала участие, — это «Дикари» (18+), которые снимал по своему сценарию Виктор Шамиров. Это был замечательный, тонкий сценарий о людях, которые каждый год приезжают на море дикарём и уходят в отрыв, убегая от реальности. Но по прошествии многих лет они не могут поймать ощущения, которые получали от такого отдыха когда-то. И горы вроде те же, и лица, и море, и палатки, но что-то изменилось внутри. Нет тех ярких эмоций прошлого. Что-то надломилось в их внутреннем мире... и вместо вдохновения — разочарование и опустошение. Тогда на съёмочной площадке я не отходила от монитора, всегда была где-то рядом с актёрами и просто чувствовала боль, которая звучала в их репликах, в общей атмосфере. Это один из самых любимых фильмов. Ещё мне очень запомнилась работа над картиной о дворовом футболе «Коробка» (16+). Режиссёр и автор сценария — Эдуард Бордуков. Люблю фильм «Пятая центурия» (16+) режиссёра Руслана Бальтцера, фильм «Забавы» (18+) того же Руслана Бальтцера. Были и сериалы. Один из последних был связан со съёмками первого сезона сериала «Мир! Дружба! Жвачка!» (18+).


— Очень достойный сериал. Действие там происходит в 90-е годы. Какое это было время с точки зрения одежды?

 — Я постоянно вела споры с креативными продюсерами, их было несколько, и каждый — значительно моложе меня. Они представляли себе это время по современным фотосессиям: «Ну вот же — 90-е!» А я не соглашалась. «Нет, — отвечала я, — не ходили мы так! Эти неоновые цвета, этот непристойный розовый — фуксия — всё это ворвалось в нашу жизнь лишь в конце девяностых и начале двухтысячных. В 90-х были другие оттенки в ходу. Да и возможности одеться прилично у людей были другие». Я выросла в подмосковной Балашихе — бандитском, надо сказать, районе. Мои 16–17 лет пришлись на лихие 90-е. Но весь этот период, несмотря на бедность, безденежье и опасность, остался в памяти временем свободы и открытых возможностей. Очень хотелось одеваться модно, но постсоветское пространство ещё не наполнилось западными товарами. Мы тогда очень много шили. Появился журнал «Burda Moden» (16+) с выкройками. У меня до сих пор хранится стопка этих журналов, никак не могу с ними расстаться. Они ведь помогали быть на стиле, быть модными. Это молодость и время экспериментов... Я красила волосы красными чернилами, потому что мне нужно было как-то немножечко отличаться от всех. Сначала волосы высветлялись с помощью гидроперита, как тогда называлось, «пёрышки». Получалась как бы белая дымка над головой, которая с помощью красных чернил приобретала розовый оттенок. Получалось, в принципе, красиво. Но если мы играли в снежки, и снежок попадал в голову (а шапки мы на такие причёски не носили), то растаявший снег тонкой розовой струйкой стекал по лицу. А укладку мы делали на сладкую воду, потому что гелей тогда тоже не было. В школе учителя меня немножко гнобили за внешний вид, папе жаловались. Но потом тихонько подходили и спрашивали: «А чем ты красилась?» Такое было двуличие, двойные стандарты...

— Вы сумели переубедить молодых коллег?

— В чём-то мне это удалось. Сложность ещё состояла в том, что времени на подготовку было мало, соответственно, на дискуссии и споры тоже. Костюмы миксовали. Какая-то одежда была настоящая, аутентичная — из 90-х, что-то пришлось отдавать в пошив. Я покупала на Авито и в винтажных магазинах вещи и приносила мастерам, чтобы воссоздать оригинальный крой 90-х. Внешность главного героя, его профиль, чёлка, взгляд (актёр Егор Губарев — прим. «Нового Калининграда») ассоциировались у меня с каким-то персонажем из 40-50-х годов. И образ в результате выстроился путём смешения двух периодов — 40-х и 90-х годов. А костюм сложился из простой рубашки в клетку и брюк с высокой талией на ремне. В сериале задействовано целое созвездие известных актёров. Юрий Борисов, например... Его герой — вернувшийся с войны афганец. Я ещё помню этих ребят — «афганцев»: многие ходили в тельняшках, спортивных штанах, кедах. Носили усики. В 2018 году, когда снимался сериал, такой прикид не выглядел круто. А моя задача состояла в том, чтобы посредством костюма создать образ привлекательного героя, поэтому мы не совсем точно следовали стилистике того времени. Но тут опять возник спор с продюсерами, которые хотели одеть его в красный пиджак. И я говорила, что человек, прошедший Афганистан, не мог носить малиновый пиджак по определению, но меня не слышали... Но потом, когда продюсеры проконсультировались с ребятами, которые прошли Афган, те сказали: «Не-не-не, никто бы из нас такое не надел». Что касается Юры Борисова, то это большой профессионал. И он по части костюма доверял мне как художнику. Поэтому с ним было очень комфортно работать. Со Степаном Девониным, который играл чудаковатого писателя, было всё просто. Его герой — характерный комичный персонаж. Он пришёл на примерку, сделал фирменное выражение лица, и мне сразу стало ясно, что делать. Я сказала: «Нам нужен дурацкий галстук! Любой хороший костюм можно убить галстуком». И когда мы ему подобрали этот галстук, всё остальное было уже не важно...

— Актёры часто спорят с вами?

— Есть актёры, которые очень серьёзно думают над образами. Часто диалог с актёром бывает полезен. В дискуссии рождается образ. Некоторым не нравятся костюмы, которые им предлагаются. Но здесь мне нужна аргументация. Аргумент актёра против моего аргумента. Иногда я соглашаюсь с доводами. Иногда удаётся убедить актёра. Обычно мы договариваемся, приходим к какому-то компромиссу. В работе над фильмом «Физрук спасает Россию» (16+) (проект, к сожалению, был заморожен) был опыт общения с исполнителем роли Психа, актёром Владимиром Сычёвым. Мы провели много примерок. Всё не получалось нащупать обновлённый образ популярного персонажа. Актёр не соглашался. Но в результате он меня убедил, и я согласилась с его видением костюма.

— Кто наиболее требовательный в плане выбора своих костюмов актёр из тех, с кем вам доводилось работать?

— Признаюсь, мне было тяжело с Евгением Стычкиным. Есть такой исторический сериал «Золото Глории» (16+). Он про пиратов, про людей, которые из современности попадают в XVII век. Снимали на Кубе. Женя — большой профессионал, он требователен как к себе, так и к другим участникам проекта. Но в тех условиях подготовки съёмок, в которых мы оказались, не было ни времени, ни финансовой возможности удовлетворить все пожелания актёра. Что касается костюмов из этого сериала, то их сейчас можно увидеть в галерее Музыкального театра в Калининграде.


  — Как они здесь оказались?

— Продюсерам негде было хранить их после съёмок, и, чтобы они не пропали, приняли решение отдать их мне. Костюмы долго хранились на чердаке. В спектаклях их использовать нельзя: они прошли сложный путь фактуровки и съёмок и уже не выдержали бы активной эксплуатации. А для выставок и фотосессий их использовать можно. И я их перевезла сюда, в Калининград, где мы с моей коллегой Оксаной Бокшей сделали выставку «Призраки моря» (0+), посвящённую костюмам пиратов. Это, кстати, было непросто. Костюмы надо было восстановить, надеть на манекены, сделать этим манекенам руки, ноги, головы. Работа была проведена большая.

— Где вам больше нравится работать — в театре или в кино?

 — Я уже не работаю в кино. Это стало очень тяжело, а кроме того, оттуда ушло творчество. В какой-то момент я поняла, что становлюсь прорабом на стройке. А я всё-таки художник. В кино сильно сократились сроки подготовки. У меня должно быть время продумать и придумать историю персонажа, чтобы создать его образ и костюм. А когда её придумывать, если сценарий часто пишется во время подготовки и дописывается и переписывается уже во время съёмок, прямо на площадке? Всё делается быстро, всё «с колёс». И сам съёмочный процесс стал невыносимо сложным. Особенно тяжело работать с большой массовкой. Костюмерам в этом случае редко удаётся поспать хотя бы пару часов в сутки. Сначала люди, допустим, месят грязь в сапогах, в шинелях. Всё мокрое и в глине. Но наутро эти шинели и сапоги должны быть чистыми, потому что мы снимаем эпизод до того, как персонажи попали в заваруху. Съёмочный день у департамента костюма может начинаться на три-четыре часа раньше, чем у остальных членов группы, а заканчивается на три-четыре часа позже. Это адски тяжело. Это, грубо говоря, нужно «убиться в мясо», чтобы выполнить свою работу. А в результате выходит фильм, и ты свой труд не видишь из-за того, что в целом кино не захватывает. Сценарий слабый, на трюках сэкономили, вместо актёров массовку в кадр поставили... Ну и отношение к людям удручает. Экономия происходит за счёт человеческого ресурса.


— Как судьба занесла вас в Калининград?

— Я приехала сюда два года назад для участия в постановке мюзикла композитора Евгения Загота «Капитанская дочка» в Музыкальном театре. Режиссёр — Николай Покотыло. До этого бывать в Калининграде не доводилось. Поселили меня в районе Амалиенау. Работа над спектаклем длилась почти 3 месяца, и у меня было время оценить архитектуру вокруг, правильные пропорции домов, аккуратные, мощёные булыжником улицы. Я влюбилась в этот город. И мне захотелось иметь свой маленький уютный уголок в историческом месте. Повезло найти квартиру в маленьком немецком домике в историческом районе Марауненхоф (район ул. Тельмана — прим. «Нового Калининграда»). Это была единственная квартира, которую я посмотрела. Дотронулась до чудом уцелевших перил эпохи модерн в подъезде — и поняла, что уже не отпущу.

— Поступают ли предложения о работе в кино?

— Мне кажется, я уже выпала из обоймы. В этом деле, если ты несколько раз подряд отказываешься от предложения, тебе потом уже никто больше не звонит. Приходят новые, молодые и дерзкие.

— Вас это не расстраивает?

— Нисколько. Во-первых, как я уже сказала, кино очень сильно изматывает, а во-вторых, у меня есть вдохновляющие театральные проекты в разных городах. Я кочевник. Моя жизнь — это постоянные разъезды. Недавно была постановка в Новокузнецке, в Санкт-Петербурге, до этого — в Оренбурге, Иркутске, Кемерове, Екатеринбурге... Такая постоянная смена картинки для меня — уход от реальности.

— Но для жизни вы выбрали всё же Калининград.

— Мне важно видеть рядом исторические здания, чувствовать эстетику старины. И любимый театр рядом! Мне бы очень хотелось работать с командой Музыкального театра. Знаете, здесь создана уютная среда настоящей творческой мастерской. Есть ощущение семьи, ведь рядом талантливые единомышленники, к которым я всегда могу пойти в гости. Это важно. Такая атмосфера помогает и вдохновляет.

 Текст: Кирилл Синьковский, фото: Юлия Власова