«Он играет на похоронах и танцах»: портреты музыкантов из кафе и ресторанов
21 ноября 2012, 15:38
«Рестораны Нового Калининграда.Ru» послушали выступления разных музыкантов в разных заведениях города, расспросили о сложностях работы и композициях, которых лучше не слышать, но которые заказывают чаще всего.
Кирилл Смыков, трубач, ансамбль «Kenigsberg Brass». Играет больше десяти лет, можно послушать в «Универсале», баре «Сучок», «Репортере», кафе «У Флинта» (Зеленоградск).
— Самое сложное в этой работе — выдержать необразованность публики, которая порой предъявляет просто нереальные требования. Например, подходит выпивший мужчина, просит: «Сыграй для моей подружки „Мурку“». И ему бесполезно объяснять, что у нас оркестр, что у каждого своя партия, что вот прямо сейчас исполнить ему «Мурку» просто невозможно. Если человек подходит к музыканту из оркестра с этой просьбой, то он уже заранее неадекватный. За двенадцать лет я несчетное количество раз играл «Опавшие листья» и Summertime — и от этих композиций меня, честно говоря, уже воротит. Но ничего не поделаешь: выступления в кафе и ресторанах — основной заработок музыкантов. Но я бы с удовольствием со своими ребятами сыграл бы в каком-нибудь заведении регги, хотя бы один раз.
Сергей Хлебалин, саксофонист, ансамбль «Афроди». Играет в разных заведениях уже больше десяти лет. Можно послушать в «Репортере», «Дредноуте», «Универсале», на летних джазовых площадках.
— Музыка — это явление, которое вышло из народа и в народ же идет. И нормальный человек всегда отличит хорошее от плохого. Я играю во многих заведениях, но уже не так регулярно, как прежде. У меня порой не хватает запаса терпения и прочности.
Проблема не в том, что я играю в ресторанах какие-то джазовые стандарты и попсу, и не в тех людях, которые меня слушают, — а проблема, прежде всего, во мне. Когда я понимаю, что не могу своим исполнением открыть никакой портал между собой и музыкой, между музыкой и зрителем, то мне это становиться противным до тошноты, до омерзения, и я перестаю играть, делаю какой-то перерыв, ухожу в подполье. Многие говорят: «Да чтобы я „Владимирский централ“ или что-то еще такое играл — да никогда!». Я, кстати, этим летом играл «Владимирский централ» на саксофоне, и нормально: в ресторане на Голубых озерах был банкет для каких-то чиновников, и наш вокалист, который уже давно работает, человек опытный и нутром чующий, когда народу в зале нужен Михаил Круг, говорит нам: «Все, начали». А я накануне в «Партиzане» на вечеринке с другим составом дип-хаус играл и не перестроился. Ну и играю себе «Владимирский централ» в стиле дип-хаус. И ребята мне подыгрывают, а вокалист прерывается и шепотом просит: «Ребята, давайте пореже, а то от такой музыки слова начинаю забывать».
Софья Рокецкая, вокалистка, поет в клубе «Эйфория».
— Когда я ходила на кастинг бэк-вокалисток в «Эйфорию», то немного переживала. Потому что я внешне на ребенка похожа, а во многих клубах, в том числе и в караоке, отдают предпочтения бэк-вокалисткам с пышными формами, большой грудью, широкими бедрами и тонкой талией. Но меня выбрали. Думаю, что опыт участия в разных вокальных конкурсах дал свой результат — я вышла, спела, и меня приняли на работу. Возможно, еще и из-за низкого тембра голоса — я шучу, что пою в «Эйфории» «мужские» песни.
В караоке-клубе достаточно тяжелый режим работы: смена начинается в семь часов вечера и заканчивается в шесть часов утра — все это время ты должен петь, у тебя должно быть хорошее настроение, ты не должен выглядеть усталым. Но я уже привыкла и в последнее время работаю смену через смену: то есть, один вечер пою, другой вечер отдыхаю, и потом снова на работу. Моя рабочая форма — это каблуки, вечернее платье в пол и вечерний макияж.
Петь в ночном клубе непросто: много нетрезвых мужчин, и почти каждый вечер кто-то из них проявляет к тебе внимание не всегда корректным способом: скажет какую-нибудь сальность, схватит за руку. Но существует такая установка, которая обязует тебя быть вежливой и обходительной, ты должна стараться избегать конфликтных ситуаций. Если гость уже явно перегибает палку, приходится обращаться за помощью к охранникам.
Печалит тот факт, что человек, который пользуется услугами сферы развлечений, относится к нам, людям в этой сфере работающим, как к самому низшему классу, как к тем, кто должен и обязан их развлекать. Мне кажется, что к певцам и музыкантам отношение еще хуже, чем к официанткам и уборщицам.
В «Эйфории» четыре самые популярные песни — это, естественно: «Рюмка водки на столе», «Самый лучший день», «Я люблю тебя до слез», «Я куплю тебе дом». Но песня, которая меня удивила, — это «Чифирнуть бы ништяк, да голяк» Михаила Круга. А что бы я никогда в жизни не хотела больше слышать, так это песню «Черные глаза», потому что, как только она начинает играть, в зале творится черт знает что: все визжат, танцуют, кто-то голову себе о стол разбивает, кто-то драться лезет.
Однажды уже в четыре часа в клуб пришел мужчина средних лет, хорошо одетый. Первым делом он заказал всем гостям водки, потом спел девять (девять!) песен вне очереди, одну за другой. А в шесть часов утра он спел еще три, причем все три раза подряд: «Москва — звонят колокола!» Неплохо спел, кстати, еще так, смущаясь, объяснил: я вообще-то из Санкт-Петербурга, но Москву тоже люблю. За четыре часа он потратил в «Эйфории» семьдесят пять тысяч рублей. Пусть к нам приходят такие гости почаще. Несмотря на все, сказанное мной выше, свою работу я люблю. Мне доставляет удовольствие петь для себя и всех, кто гостит в нашем заведении. В любом случае, к каждой работе надо относиться ответственно и делать ее хорошо.
Дмитрий Стекольщиков, гитарист, группа «Dr. Gonzo», «Веды», играет десять лет как в группах, так и отдельно.
— Сперва у нас было трио под управлением такого известного калининградского музыканта Александра Курцева, это было инструментальное трио — две гитары и перкуссия. Мы играли латиноамериканскую музыку, джазовые стандарты, известные гитарные пьесы. У меня была цель — выступать как можно больше, ведь я тогда почти ничего не знал о музыке, только любил ее, а Александр учил меня ее понимать. Мы начали играть в «Волне» в Светлогорске, потом в «Хромой лошади» и «Фальк-отеле». В Калининграде тоже выступали практически везде, начиная от «Сомбреро», заканчивая «Универсалом»: «Бухарине», «Переполохе», в «Шарме», в «Планете», «Рафинаде». Благодаря этой практике я познакомился со многими калининградскими музыкантами, у которых старался научиться чему-нибудь. Это было очень ценное время.
Мне нравится, когда организаторы концерта позволяют тебе играть помимо стандартного репертуара еще и свою собственную программу. Я помню, как мы с Илларионом (Илларион Дьяков — прим. «Нового Калининграда.Ru») играли в «Террасе», и ему разрешили сделать свое отделение. И даже там, среди официантов, столов со скатертями, людей, которые пришли поужинать, то, что он играл, звучало не тривиально и ни в коем случае не пошло.
Я привык, что часто играю в зале, где много мужиков, которые пришли расслабиться, выпивают, закусывают, расстегивают воротники, что-то обсуждают, а потом доходят до кондиции и пускаются в пляс.
Практически на каждом выступлении, в каком бы месте оно ни происходило, рано или поздно перед тобой возникает пьяное рыло, которое орет: «Братан, б…, сыграй что-нибудь повеселее, чтобы за душу брало!». К сожалению, если он не унимается, ты не можешь наклониться к нему, посмотреть в глаза и очень четко произнести: «Чувак. У нас репертуар конкретный. Мы по заказу не играем. Понял?» — потому что тогда будет конфликт. Приходится говорить: «Извините, но репертуар заранее оговорен с организаторами. И мы ничего не можем для вас сделать». Обычно помогает.
Сейчас часто выступаю с Маратом Кучушевым. Марат специализируется на фламенко, я учусь у него этой культуре, у нас постепенно сформировалась совместная программа.
Вячеслав Моногаев, гитарист, вокалист, группа «Бандероль», группа «Веды», играет примерно десять лет.
— Сперва я выступал в разных заведениях со своей группой и со своим собственным репертуаром. Нас услышали и стали приглашать выступать на разные вечеринки, корпоративы и свадьбы. Но как только мы попали в такую систему, то она тут же стала диктовать нам свои условия, и мы встали перед выбором: соглашаться на них или нет. Нам нужны были деньги на покупку новых инструментов, необходимого оборудования, и пришлось согласиться, но мы четко обозначили: если мы играем не собственные песни, то тогда мы играем пивной русский рок, Чижа, разные ритм-энд-блюзы — в общем, то, что можно услышать на »Нашем радио».
За все время выступлений мы ни разу не играли попсу: есть такие музыканты, которые за деньги играют все, что попросит заказчик. У нас же был список песен, из которого гость заведения мог выбрать любую и заказать ее за деньги. Песня, которой не было в репертуаре, но которую просили сыграть чаще всего, — это «Владимирский централ». Я объяснял медленно, долго и вдумчиво, что не могу это сыграть, на что мне всегда отвечали: «А ты служил? А ты девяностые помнишь?». Пару раз до драки чуть не доходило.
Несколько раз мы играли в кафе N., но там контингент такой: мы приезжаем выступать, и к нам сразу же подходит в зале какой-нибудь подвыпивший гость: «Сейчас я выйду покурить, а когда вернусь в зал — ты заиграешь Круга». И объяснять что-либо бесполезно. Если нас хорошо попросят, нормально, вежливо, то без проблем: я сыграю эту песню бесплатно, но ведь всегда видно, кто просит. И после всего этого я уже четко определился с гонорарами, и когда мне звонили с предложениями поиграть и спрашивали, сколько стоит наше выступление, я спрашивал в ответ: «А кто платит?». И если нас приглашал какой-нибудь детский сад или школа на утренник-то не брал вообще ни копейки, а если нас заказывал «Лукойл»-то заряжал по полной.
Часто во многих залах находился дяденька, который после очередной рюмки поднимался на сцену, пытался приобнять нас за плечи и торжественно объявлял: «Я известный продюсер! Завтра эти ребята проснутся знаменитыми!». Я уже десяток таких продюсеров знаю, и как-то ничего не случилось. Всё, что есть у нас сейчас — это поддержка друзей, родителей, целеустремлённость и вера в себя.
В какой-то момент я понял, что такие выступления забирают очень много сил и времени, при этом за них не очень хорошо платят, а порой не платят вообще, это так называемые выступления на перспективу, т. е. «Ребята, сыграйте у нас бесплатно, а мы потом вам…» и т. д. В общем, уже года полтора мы не играем в ресторанах и на корпоративах. Я сконцентрировал всё своё внимание и время на собственных песнях. Создал новую группу, и собираюсь двинуть в город на Неве. Единственным плюсом ресторанного прошлого считаю практику работы на сцене, она нужна любому музыканту. Чем чаще выступаешь на публике, тем делаешь это лучше.
Я недавно выступал в «Кропоткине» на трибьюте ДДТ, но согласился на это выступление не потому, что там был звук хороший, или аудитория приятная, или заплатили хорошо: звук был так себе, некоторые слушатели после выступления подходили и благодарили, и гонорар нам дали нормальный, на сцене вот правда поставили как-кто нелепо: я лицом не к залу стоял, а к колонне, на которую просто тексты песен приклеил, потому что, как любой вокалист, могу внезапно слова забыть. Я с удовольствие выступил в «Кропоткине» и спел с душой только потому, что люблю песни Юрия Шевчука, к тому же Калининград, как мне кажется, стосковался по ДДТ — последний раз эта группа выступала у нас три года назад. А чужие песни, которые мне очень нравятся, я иногда пою в узком кругу друзей.
Евгений Ефимов, бас-гитарист, группа «Dr. Gonzo», играет восемь лет на корпоративах и свадьбах.
-Я играю на свадьбах и корпоративах, в кафе и ресторанах, и могу сказать, что я играю все. Иногда выступаю на разных трибьютах на «Вагонке», но чаще всего подобные выступления у меня сопровождаются мыслями: «Будь проклят тот час, когда я согласился на этот трибьют, звукорежиссер — урод».
Я люблю, когда хорошо отстроен звук, когда работаешь с грамотным звукорежиссером и когда организатор выступления не лезет лишний раз не в свое дело. Мне нравится выступать на свадьбах и корпоративах в «Беккере»: там все четко, все хорошо со звуком, никто не торопит. Мы играем отделение из десяти композиций, потом перерыв, потом еще отделение, потом нас приглашают на банкет, потом мы играем еще одно отделение, собираем аппаратуру, нас развозят по домам и платят хороший гонорар.
Бывает, что люди просят какую-нибудь песню вне программы, и обычно мы ее играем. Правда, был случай, когда пришлось оказать: пьяный парень просил сыграть ему Цоя, после того как выступление закончилось и мы уже убрали инструменты. Он прошел за нами в гримерку. Давил своим авторитетом. Пугал: «Да ты не жил в 90-е, сейчас я с тобой поговорю…». После того как я вывел его к милиции, он как-то сник: «Братан, но ведь я просто просил тебя сыграть Цоя, а ты, даже не поговорив со мной, сдал меня мусорам!»
Треш на таких выступлениях — редкость: чаще всего приходится играть для так называемых блатных, и они держат марку. И даже если я чувствую, что народ недоволен, то знаю, что они все равно ничего не скажут. Мы играем все, что популярно в той же «Эйфории». А то, насколько люди готовы танцевать под нашу музыку, опять же зависит от того, насколько они блатные. Бывает, что хоть что ни сделай — никто не выйдет на танцпол, но стоит включить запись какой-то поп-песни, и все пускаются в пляс.
Текст — Александра Артамонова, фото — Дмитрий Селин, Александр Любин
