Всемирная отзывчивость по-калининградски: Егор Яковлев о роли эксклава и забытых героях

В Калининграде уже в четвертый раз прошел просветительский фестиваль «Цифровая история», который в этом году был целиком посвящен истории региона и его связи с большой Россией. «Новый Калининград» пообщался с организатором фестиваля, историком Егором Яковлевым, и выяснил, как сегодняшний эксклав выглядит из Петербурга, каких памятников ему не хватает и какие книги здесь стоит выпускать с осторожностью.

— В апреле в Калининграде со своими тезисами выступил экс-министр культуры Владимир Мединский. Он выразил удивление, что в Калининградской области до сих пор местами сохранилась довоенная геральдика и топонимика, а также «обильно присутствуют кёнигсбергские мотивы в повседневной жизни», из-за чего якобы в общественное сознание несознательно внедряются «исторические флешбеки». Понятно, что до Великой Отечественной в Восточной Пруссии были вкрапления русской культуры (те же визиты Петра Первого и Наполеоновские войны), но с 1945 года это уже советский, русский город. Как вы считаете, нужно ли трогать «немецкую» тему? Нужно ли подвергать новому переосмыслению довоенное наследие и стоит ли полностью всё переделывать, включая архитектуру?

— Я сразу скажу, что далёк от этого контекста, поскольку не живу в Калининградской области. Среди того, что вы перечислили, я всё-таки не услышал предложения переделывать архитектуру. Очевидно, никто не будет сносить знаменитый готический Домский собор и на его месте строить копию Новгородской Софии. Другое дело, что, на мой взгляд, в городе и области действительно ощущается недостаток российского исторического контекста, хотя объективно он существует.

Вы упомянули о «каких-то вкраплениях вроде Петра Первого». На мой взгляд, правильней говорить не о «вкраплениях», а о целых пластах русской истории, которые протекали тут. Например, на фестивале ваш калининградский специалист Константин Петунин рассказывал по моей просьбе про Дмитрия Дмитриевича Шепелева. Это русский генерал наполеоновских войн, который овладел Кёнигсбергом в январе 1813 года, очень известный для своей эпохи человек, классический гусар, о котором ходили анекдоты в его родном Гродненском полку. Портрет Шепелева висит в Военной галерее Зимнего дворца в Петербурге. В Кёнигсберге генерал взял 8 000 пленных, включая двух наполеоновских генералов, с чего, собственно, и начались заграничные походы русской армии. События важные, поскольку путь к Парижу лежал через Кёнигсберг. Но в исторической памяти они отсутствуют. В городской среде нет темы заграничных походов, нет даже памятника Шепелеву.

Тот же Гольдбах, о котором докладывала Ольга Кругликова, кстати, тоже отсутствует в исторической памяти. Вряд ли кто-то из калининградцев знает, кто это. Напрасно. Христиан Гольдбах — знаменитый математик, уроженец Кёнигсберга, но значительную часть жизни прожил в России, где стал видным деятелем спецслужб. Под началом вице-канцлера Алексея Бестужева он расшифровал депеши французского дипломата и шпиона маркиза Шетарди, который пытался подчинить своему влиянию Елизавету Петровну. Да, по происхождению Гольдбах немец, но в 1725 году в возрасте 35 лет он приезжает в Россию и уже не покинет ее до своей смерти в 1764-м. Прожив без малого сорок лет в нашей стране, он, конечно, стал русским в высшем смысле этого слова. Мы же не отрицаем Крузенштерна за его немецкие корни? Такова была специфика Российской Империи, которая объединяла людей разного этнического происхождения в служении русскому государству. Надо просто признать, что имперский Петербург был одним из европейских центров притяжения, куда ехали за возможностями люди со всей Европы. Кёнигсберг, соседствовавший с Россией, был родиной целого ряда таких людей, которые стали видными русскими учеными, военными и разведчиками.

Что касается отношения к немецким древностям, то я говорил вам в прошлый раз и сейчас готов повторить свои слова: вспомните знаменитую речь Фёдора Михайловича Достоевского, произнесённую незадолго до его смерти в Москве на пушкинском празднике, где он говорил о всемирной отзывчивости русской души. Он подметил, что русские готовы всё чужое принять как своё. Вот это свойство нашего народа не исчезло со времен Достоевского. Может быть, Калининградская область в том виде, в каком она сегодня сложилась, — это самое яркое проявление всемирной отзывчивости русской души. Поэтому избавляться от старой немецкой архитектуры — это нелепость, и такого никто не предлагает. Но сегодня Калининград — это Россия, поэтому вполне естественно, что звучат призывы педалировать здесь русскую историю и русских героев. Это актуальная задача.

— Ещё в продолжение темы отсутствия в исторической памяти каких-то личностей. Вы в прошлый раз ещё говорили, что было бы неплохо поставить памятник Григорию Мелехову. Не поменяли мнение?

— Нет, конечно. Я сегодня делаю доклад, посвящённый знаменитому эпизоду «Тихого Дона», «бою у города Столыпина», где Григорий Мелехов спасает Степана Астахова, с которым они находятся в смертельной вражде из-за любви к красавице Аксинье. Один из главных фрагментов великого романа происходит на территории нынешней Калининградской области. Тут нет никаких натяжек. Мелехов здесь был.

— Это район бывшего Шталлупёнена (сегодня город Нестеров — прим. «Нового Калининграда»), да?

— Да, город Столыпин из романа Шолохова — это, безусловно, Шталлупёнен.

— Кому ещё, как вы считаете, не хватает памятника в регионе?

— Скажите, есть в Советске памятник императору Александру Первому?

— Нет. И даже рядом с домом, в котором он останавливался во время подписания Тильзитского мира, недавно сняли брусчатку, разрушив историческую среду.

— Вот вам и пример. Для меня, к слову, Калининградская область не чужая. Меня на лето отправляли в село Котельниково, где служил мой дядя (поселок Котельниково находится между Неманом и Советском — прим. «Нового Калининграда»). Калининград тех времен я не помню, но Советск помню очень хорошо. И это странно, что там нет памятника императору Александру. Тильзитский мир — важнейшая точка его царствования. Кроме того, опять же, не стоить забывать о взятии Тильзита русскими войсками в начале заграничных походов. Павел Голенищев-Кутузов, Иван Дибич, которые воевали здесь, вполне достойны памятников. В Немане напрашивается памятник Юрию Никулину: там он снимался у Алексея Германа в фильме «Двадцать дней без войны».

— А кто должен заниматься этой темой?

— Конечно, без власти здесь ничего не получится. Требуется системная работа образовательных, просветительских и туристических органов, чтобы формировать и кристаллизовать историческую память. Но для того, чтобы фигуры вроде Шепелева попали в поле зрения соответствующих служб, часто требуются люди-подвижники, которые будут продвигать эту повестку, постоянно об этом напоминать, доказывать, что это нужно. Между прочим, сегодня ко мне подходили многие ваши краеведы и благодарили за поддержку. То есть эти идеи не только мне приходят в голову.

— Ещё по поводу памятников. Вы, наверное, знаете про Центр исторической памяти, который занимается различными исследованиями. В прошлом году на территории парка Победы в Калининграде под его эгидой открыли парк миниатюр «Спасенная Европа». Там находятся миниатюры снесённых в Европе памятников советским солдатам (в том числе пражского памятника Коневу). Как вы считаете, удачное ли это было решение? Или стоило как-то по-другому проблему поднять?

— Я считаю, что это нормальное решение. Почему нет? Это один из инструментов сохранения исторической памяти. Даже не столько о памятниках, которые были в Европе, а о тех людях, которые освобождали Европу во время Великой Отечественной войны. Потому что — на мой взгляд, здесь не может быть двух мнений — Красная армия Европу действительно освобождала. Если бы этого не произошло, то экономическое, демографическое, этническое и политическое положение Европы сегодня было бы другим. Европа была бы немецкой. Часть народов Восточной Европы были бы либо полностью уничтожены, либо значительно сокращены в своей численности. Не будем брать бывшие республики Советского Союза, возьмём, например, Польшу. 

Нацистские планы в отношении этой страны широко известны. Поляков ожидала судьба, похожая на судьбу евреев, цыган и других восточных славян. Радикальное сокращение численности поляков, онемечивание и ассимиляция остальных, которые с точки зрения нацистской расовой теории были к этому пригодны. Варшава, Гданьск, Краков сегодня были бы немецкими городами. В этом нет никаких сомнений. То, что Польша существует как субъект международной политики, это результат освободительного похода Красной армии. То же самое касается Чехии. Может быть, в более мягком варианте, но всё равно Чехия была бы протекторатом или какой-то автономной областью Германской империи, число чехов бы сократилось, германская культура там преобладала бы. Сегодня в Европе мы видим вымарывание этой исторической памяти по политическим причинам. И повлиять на это, к сожалению, мы сегодня не можем, но можем повлиять на себя. Мы-то эту память сохранять каким-то образом должны! И парк миниатюр — это одна из форм, вполне удачных, на мой взгляд.

— Фестиваль вы уже в четвертый раз проводите в Калининграде. Нам, местным жителям, так видится, что начиная с 2014-го, а потом еще и в 2022 году роль нашего города резко изменилась. Изначально это была площадка для диалога, своеобразное новое окно в Европу или витрина России для Европы. Как вы думаете, какая роль у сегодняшнего Калининграда, оказавшегося в условиях радикального сокращения контактов с Европой? Стали ли мы задворками?

— Нет, я не думаю, что вы стали задворками. Наоборот, Калининграду уделяется очень большое внимание, насколько я могу судить по федеральной повестке. Предпринимаются огромные усилия для того, чтобы ваш регион, который является российским эксклавом в Восточной Европе, не чувствовал себя оторванным от остальной России. Если говорить о какой-то его роли, это роль западного форпоста России на границе с Европой.

— Изучили ли вы историческую литературу, которая продается в Калининграде? Быть может, обратили внимание на что-то? Чего не хватает, а что, быть может, лишнее есть в продаже?

— Скажу лишь об одном издании. Это воспоминания генерала Отто Ляша, командующего гарнизоном Кёнигсберга в 1945 году. Лично моё мнение — такую книгу неправильно издавать без научного комментария. Она относится к эпохе Холодной войны и отстаивает пресловутый миф о «чистом вермахте», который давно опровергнут. Красная Армия представлена там ордой бандитов и мародеров, а о преступлениях вермахта, в том числе в Кенигсберге, не сказано ни слова. В приложении опубликована пропагандистская листовка, где Илье Эренбургу приписан призыв насиловать немецких женщин, так как они якобы законная добыча. Эренбург ничего такого не говорил, но читатель об этом не узнает. Зато из послесловия, написанного соратником Ляша, бароном фон Зюскиндом, узнает, какой это был замечательный человек, каким он был прекрасным охотником и как метко стрелял тетеревов под Волховом, а возле Луги даже застрелил медведя, чья шкура потом висела в его кабинете. Особенной рефлексии на тему, как Ляш оказался на охоте в Ленинградской области, в книге мы не найдем. Считаю необходимым издавать далее эти мемуары только с научными комментариями компетентных специалистов по Второй Мировой войне.

Беседовал Иван Марков, фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»