«Жалко, что я не рассказал вам про Пушкина»: о чем Мединский говорил в Калининграде (фото)

Прибывший в Калининград в честь Дня знаний председатель Российского военно-исторического общества Владимир Мединский снова не смог удержаться от публичной лекции. На этот раз она прошла в школе № 58, и посвятить ее лектор должен был Александру Пушкину. Однако с самого начала как-то не задалось, потому что у сидящих в зале накопилась масса вопросов к редактору учебников по истории России для общеобразовательных учреждений. В итоге про Пушкина экс-министр культуры России пообещал рассказать потом, но зато объяснил, что для него хороший учебник, высказался об историках, которых «мама не любила», и заявил, что история России развивается нормально, так как мы еще живы.

«Новый Калининград» попытался передать дух диалога Мединского с аудиторией в главных тезисах председателя РВИО.

О хороших учебниках, которые «не противно читать»

— Для меня самое главное, чтобы учебник истории было не противно читать. Чтобы можно было в идеале его читать, как научно-популярную литературу. Не как художественную, конечно, но как научно-популярную. И чем ближе наш учебник будет к интересному чтению, тем, как мне кажется, лучше.

О футболе вместо обществознания

— Старые учебники по обществознанию, которые я читал, мне они казались в первую очередь неинтересными. Вот совсем. Поэтому мы решили этот предмет сжать, оставить там только самое главное, а в высвободившееся время отдать школе на другие предметы. [...] По мне, чем учить старую «общагу», лучше на улице в футбол поиграть, потому что это точно полезнее для здоровья.

О любви к предмету, Отечеству и позитивистском взгляде на историю

— Учебник надо писать с любовью к предмету, которым ты занимаешься, и с любовью к своему Отечеству, если это история России. Но это не значит, что ты должен писать только хорошее. Вообще, у истории есть две функции. Функция первая: знать, чтобы не наступать на грабли. То есть знать ошибки и проблемы прошлого. И все они в учебнике описаны. [...] Вторая задача — это положительная мотивация. Что такое положительная мотивация? Вот нам кажется сейчас, что мы с вами живём в какое-то особо тяжёлое время. Глубокое заблуждение на самом деле. Поверьте мне, если вы знаете нашу историю, то предки наши жили в настолько более тяжёлое время, и такие проблемы они решили, которые никому из здесь присутствующих в зале не снились даже. И представить мы их себе не можем вообще. Но они решили эти проблемы. Они разобрались, они выжили и построили, между прочим. И мы все-таки с вами живём сегодня. Поэтому вторая задача — это рассказать о положительном опыте решения проблем. Вы можете называть это позитивистским взглядом на историю, он никак не противоречит первому — ошибкам, недостаткам и урокам, которые надо из истории извлекать.

О направлении, в котором идет история, и желчных исследователях

— Тот факт, что вы живы, то, что ваши родители живы, дай бог там ещё старшие, дедушки-бабушки (у кого есть), говорит о том, что в целом история развивается нормально. Если бы они что-то делали плохо, нас бы не было. Любая история, которую вы рассказываете с любовью, с уважением, даже зная все её недостатки... Вы знаете все недостатки ваших родных, но вы все равно их любите. И рассказывая о них кому-то во внешнем мире, вы будете рассказывать в первую очередь сквозь любовь. А когда вы рассказываете с любовью, вам всем будет казаться, что у вас позитивная история. Потому что, когда вы рассказываете с симпатией, с любовью, с уважением, это всегда звучит позитивно. Даже если вы где-то видите, что что-то было не так. Именно так мы и писали учебник по истории. Там нет никаких замалчиваний и тайн. Там, где ошибки — там ошибки. Там, где преступления — там преступления. Но если ты пишешь об этом, уважая своих предков, получается в целом хорошо. Я всегда очень боюсь тех историков, у которых, знаете, такая желчь. У них извергается желчь. Вот слушаешь и жить не хочется, и противно. И думаешь: «Что с вами не так? Может, вас мама не любила? Что-то не так с вами. Как будто вы не любите эту страну и родных своих как будто не любите». Вот у моей жены была бабушка замечательная. Она умерла уже. Она прожила очень долгую тяжёлую жизнь. Она работала медсестрой простой. Муж у неё был офицер советский, но невысоких званий. Майор, по-моему. Где-то они там на аэродроме в Актюбинске всю свою жизнь. Она из деревни. И она всё время говорила: «Вы мне про Сталина плохо не рассказывайте. У меня в деревне никаких репрессий не было. Никаких. А в войне мы победили». Это ж не значит, что я должен сказать: «Ты ничего не соображаешь, и всё было по-другому». Ну, просто надо уважать её позицию. Уважать труд её, её супруга, её близких, всей той деревни, которая в колхозе работала. Это совершенно не отрицает каких-то ошибок и проблем, которые были в нашей стране. Но рассказывая историю бабушки моей жены и её супруга, я всегда буду рассказывать позитивную историю. Как она трудилась, чтобы выросли её дети. Поэтому я глубоко убеждён в том, что любая история, которую ты пишешь с открытым сердцем, она на выходе всегда будет казаться позитивной.

И это не значит, что она необъективна. Она объективная. Она честная. Она просто написана с любовью к своей стране и к своим родным. Вот и всё.

О критиках «учебника Мединского»

— Критика персонифицируется, может быть, на вашем покорном слуге, хотя эта критика получается обращённая против десятков выдающихся учёных и авторов. Вы знаете, мы внимательнейшим образом отслеживаем все существенные замечания, которые есть в части несоответствия и неточностей. Когда вышла первая редакция учебника для 10-х и 11-х классов несколько лет назад, то там на нас обрушились все эти «великие историки». Мы отсматривали всё. Найдите ошибки. И я вам советую, кому интересно, вы посмотрите критику. Говорят о чём угодно. Что это госзаказ, что это путинская пропаганда, что это только один позитив, а негатива нет. Это неправда. Ошибки найдите. Где и что не так?

Про Парфенова, Каспарова* и «поиск блох»

— Есть известный журналист, я с ним хорошо знаком, сейчас он, к несчастью, покинул нашу страну. Хотя он увлекающийся историей был человек и хороший журналист, можно сказать. Леонид Парфенов. Он посвятил этому учебнику, я помню, какую-то там целую передачу. Много слов. Нашёл одну неточность на полчаса выступления. Что мы, оказывается, сознательно из списка чемпионов мира по шахматам исключили Гарри Каспарова, потому что он мерзавец, иноагент и вообще сильно неумный человек. Ну, как политик. Шахматист-то великий, а вот как политик... не повезло. Значит, исключили. И в этом проявляется путинская пропаганда. Я не поленился, залез в учебник. Как? Неужели мы пропустили Гарри Каспарова? Карпов есть, Карлсон есть, Алёхин есть, а Каспарова нет. Листаю, читаю. Действительно, заканчивается глава, и Карпов последним. Как же так? Листаю дальше. Парфёнов не тот раздел смотрел! Там был «Советский спорт», а потом начинался «Российский спорт, 90-е годы». И Каспаров был в другом разделе. Больше ошибок не нашли вообще. Ну что это за критика? Это критика по принципу, так сказать, «мне не нравится».

Про черную зебру и мудрость Соломона

— Жизнь — она как зебра. Вы знаете, что всё плохо, плохо, плохо. Ты ждёшь, когда станет лучше, а потом оказывается, что это была белая полоса. Я не хочу рассказывать о своих трудностях, как у любого живого человека, они есть, были и будут, наверное. Справляться очень легко. Вы знаете, надо понимать, что есть такое глубокое убеждение, что всё пройдёт. Соломонова мудрость. Всё пройдёт. В принципе, это так с философской точки зрения. Рано или поздно всё пройдёт. Безусловно. Однозначно. Если вы хотите, чтобы прошло быстрее, надо что-то делать. Надо работать. Потому что само по себе оно проходит долго и мучительно. А вот если что-то делать, предпринимать какие-то усилия, тогда будет получаться лучше.

О вреде «тепличных условий» для поступления в вузы

— Сейчас ситуация с поступлением на самом деле совершенно, на мой взгляд, тепличная. Более того, я скажу, неправильная. Я на эту тему спорю у нас на работе, и никто меня не поддерживает, к сожалению. Потому что сейчас вы можете подать заявление в пять вузов, и в каждом из них на пять факультетов. Примерно так, да? Пять, пять плюс пять, то есть практически 25 заявлений. Куда-то вы проскочите точно, если захотите. Если особенно планку не задираете, скромно, где полегче, где ЕГЭ пониже, где нет дополнительных испытаний и так далее. Эта система, на мой взгляд, вас, ребята, расслабляет очень сильно. Я бы сказал, даже демотивирует, потому что создаёт для вас возможность в конце концов куда-нибудь поступить, даже если это не совсем отвечает вашим внутренним потребностям. Помните, как в советском кино: «Хочу приобрести автомобиль „Москвич“, но не имею такой возможности. Имею возможность приобрести ишака, но не имею такого желания». Вот, знаете, хочу в МГУ, но на крайний случай в заборостроительный техникум меня уж точно возьмут. Это неправильно. [...] А раньше система поступления была такая: ты мог выбрать только один вуз один и подавал в него заявление. Всё. Не поступил — иди работай. Или в армию через год. Никаких вариантов. Да, экзамены проводились одновременно по всей стране. Было несколько вузов, где сознательно экзамены принимались на две недели раньше. Их было несколько штук. Там было очень большое количество желающих. И расчёт был такой, что ты на первом же экзамене или на конкурсе вступительном сразу проваливаешься, идёшь куда-нибудь нормально работать в более реалистичную профессию. Или будешь раз в год так и пытаться поступать в театральный, пока тебе не надоест. Эта система на самом деле заставляла нас очень концентрироваться. И готовиться к поступлению в конкретный вуз, прилагая к этому огромные усилия, понимая, что второго шанса у тебя не будет никакого. Ты или поступишь, или на завод. Поскольку у нас у всех была хорошая профориентация, я знал, что место на заводе меня ждёт недалеко от дома, там всё было. Я уже договорился заранее. Но это было, конечно, не то, о чём я мечтал. Я хотел поступить в конкретный вуз. Это была трудность, поступить было тяжело, конкурс тяжёлый, поэтому утром подъём в шесть утра каждый день, в 6:30 ты садишься заниматься. Я очень хорошо помню, что дотемна. То есть выйти на кухню, попить чаю и опять учиться. Только так готовились к приёмным экзаменам.

О профессии на всю жизнь

— Поверьте, все вот эти маркетологи, пиарщики, экономисты... Какие там ещё есть сейчас? Журналисты, прости господи, блогеры, политологи — это всё так. А вот врач — это профессия на всю жизнь. Я, может быть, и доктор наук, но аппендицит вырезать не могу, а вы сможете по-настоящему, поэтому всё будет зависеть только от вас.

О рейтинге «Рассказов из русской истории» на ТВ и нежелании подстраиваться

— Поверьте, на телевидении очень жестокий мир. Если бы у передачи не было рейтинга, пинком под зад вылетел бы на вторую неделю сразу. Но там есть рейтинги, продаётся реклама, поэтому это говорит о том, что наши люди гораздо умнее на самом деле, чем мы о них думаем. Гораздо больше тянутся к знаниям, к образованию, чем нам кажется даже. Я убеждён в том, что с детьми, особенно с подростками, не надо разговаривать как с детьми. Когда с ними разговариваешь как со взрослыми, результат получается гораздо быстрее. Начинаешь с ними как-то там сюсюкаться и подстраиваться — всё, до свидания. Когда говоришь с людьми нормально, они, как ни странно, слушают и смотрят эти передачи, что очень приятно и хорошо говорит о наших людях.

О грани между государственной позицией и объективности историков

— Эта грань, с одной стороны, надуманна, а с другой стороны — она есть всегда. История — это не закон Ньютона из физики. Яблоко отпустил, оно вверх не полетит, понимаете? Есть объективные законы. История — вещь достаточно субъективная всегда. Ни один историк никогда не может быть объективен. Ни один. Вот нет такого, не родилось и не родится. Потому что он всегда описывает те либо иные события, исходя из того, какую он сам занимает позицию. То, что называлось раньше «классовая позиция». Понимаете, историк-крупный помещик по-другому описывал крепостное право, чем историк-разночинец, у которого никогда не было крепостных и который сам всегда нуждался. Или чем бывший рабочий, каким-то образом получивший образование, предположим. У него была другая классовая позиция. Есть классовая позиция, а есть национальная позиция. Далеко ходить не надо. Вы посмотрите, что о проблеме, например, Нагорного Карабаха преподают в Азербайджане на истории, а что в Армении. Национальная позиция разная, диаметральные взгляды. Дальше есть позиция времени. Мы по-одному относимся к событиям прошлого, а 100 лет назад к этому относились совершенно по-другому. А 500 лет назад ещё иначе, потому что мораль — понятие временное. И то, что нам сегодня с вами кажется само собой разумеющимся, пятьсот лет назад за это сжигали на кострах. То, что мы сегодня с вами считаем уголовным преступлением, может быть, через 100 лет станет нормой. То, что мы сегодня с вами считаем безнравственным, оно, может быть, через 300 лет будет само собой разумеющимся, и наоборот. Потому что мораль, нравственность и закон — это временные понятия. Поэтому никогда не бывает и не может быть никакой объективной истории. Любой человек, который говорит вам, что вот он излагает что-то объективное, это неправда. Он кривит душой. Или он просто неумный человек.

О государстве и его исторической политике

— Всегда действующая власть любая в любой стране в любое время абсолютно, без всяких исключений пытается трактовать исторические события себе на пользу. Это называется историческая политика. Вот и всё. И понятное дело, что учебники, всё, что государство финансирует, что оно поддерживает, оно всегда во все времена будет, ну, по крайней мере, не мешать действующей власти. А лучше её подпитывать и поддерживать. На любом этапе. Если вы найдёте мне одно исключение, я заберу все свои слова обратно. Найдёте? Их нет. Такова жизнь. Но это не значит, что мы не должны с уважением и с любовью относиться к тому, что делали наши родители, деды и прадеды.

О труде учителей истории

— Я совершенно не разделяю, честно говоря, претензии, которые зачастую высказываются в общественном пространстве к учителям истории. Что вот, типа, Мединский, он там что-то интересное рассказывает, а учитель неинтересно. Это говорят люди, которые не понимают. Я рассказал один раз. Я каждую свою лекцию читаю один раз. Конечно, в этот один раз ты можешь выложиться. Это тяжело очень, потому что это запись, эфир, большая аудитория и так далее. Но это один раз. Редко. А учитель, мало того, что он один и тот же материал повторяет постоянно (это приедается по-человечески), так плюс к этому дикое количество текучки, отчётности. Ко мне приходят на лекцию люди, которые деньги платят за билет. Это заинтересованная аудитория. С ней легко. А учителю-то ещё попробуй этих ребят заставить слушаться, понимаете? Половине из них вообще ничего не интересно в принципе. Труд учителя невероятно тяжёл в этом отношении. Надо делать всё зависящее от нас, чтобы этот труд стал легче с технической организационной точки зрения (это вот вопрос к региональному министерству и к федеральному). И, конечно, вопрос материального обеспечения. Работа учителя должна быть престижной. Чтобы она была престижной, она должна быть хорошо оплачиваемой. Когда она будет хорошо оплачиваемой, тогда пойдёт больше мальчиков, а не только девочки. Мужчине-педагогу просто в силу его, так сказать, положения легче завоевать авторитет. Девушке-педагогу гораздо тяжелее.

О взгляде историка на СВО

— Я сам писал главу про СВО, потому что мне не понравились все тексты, которые были написаны. Я вообще против того, чтобы история преподавалась до сегодняшнего дня. Я всегда официально и публично против этого выступал. В царской России, не к ночи помянутой, историю преподавали до момента восшествия текущего государя на престол. Всё остальное считалось политинформацией. Но у нас стандарт академический, и все академики, научные институты и министерства меня не поддержали. Поэтому, как принято в СССР было, историю тянут до последнего момента. До момента сдачи учебников в типографию. Поэтому у нас все последние события в учебнике истории для одиннадцатого класса описаны. И я могу сказать вам, как я писал главу про СВО, которая не закончена. Откройте, почитайте. Я сделал упор на одном. Там описана предельно объективно предыстория. Там не описаны боевые действия никакие, потому что они не завершены, и это будет уделом военных историков потом, после завершения. Но там сделан упор на том... Кто бы и как ни относился политически к текущей ситуации, какую бы он ни занимал позицию, одно абсолютно истинно и безупречно. Одно. И оно вне всяких сомнений. Что те, кто сейчас находится на фронте, те, кто находится рядом, те, кто им помогает (гражданские, чиновники, там работающие, строители, врачи, они находятся там зачастую под прямой бомбёжкой и под обстрелом), все те, кто вот сейчас там, это абсолютные герои. Это герои, которые находятся там за нас с вами. И они в этом отношении все рыцари без страха и упрека. Потом пройдёт время, годы, десятилетия, историки будут разбирать, что было правильно, что неправильно, где там ошибки командования, где удачи, где блестящие военные операции, где провалы. Мы точно так же изучаем сегодня объективно историю Великой Отечественной войны, Первой мировой войны. С холодным сердцем на расстоянии. Но одно точно: сегодня все, кто там, — это наши защитники и герои.

*Гарри Каспаров внесён Минюстом России в реестр иностранных агентов«, а также 6 марта 2024 года Росфинмониторинг включил его в российский список террористов и экстремистов.

Подготовил Иван Марков, фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»