Зеркало для сознания: как в областной библиотеке у ИИ разум искали
12 октября 2026, 10:20
В Калининградской областной научной библиотеке прошел круглый стол «Искусственный интеллект: Про&контра» (16+), организованный в рамках Дискуссионного клуба КОНБ. Участники встречи попытались ответить на главный вызов XXI века: где кончается математический алгоритм и начинается мыслящее сознание. Корреспондент «Нового Калининграда», побывав на мероприятии, обратил внимание, что дискуссия быстро вышла за рамки привычных споров о прикладной пользе нейросетей, заставив собравшихся признать парадоксальный факт: человечество пытается скопировать интеллект, природы которого само до конца не понимает.
Поводом для разговора послужил необычный эксперимент писателя Михаила Эльмана, представившего сгенерированные искусственным интеллектом рецензии на свои произведения. Уровень и глубина анализа писателя удивили. Но понимает ли машина, что она пишет — вот в чем вопрос?
Попытки осмыслить, может ли машина по-настоящему мыслить, предпринимались учеными задолго до появления современных чат-ботов. Сложность при этом заключалась в том, что человечество еще не разобралось с тем, что такое мышление: как оно возникает и откуда исходит. Ситуация поэтому складывается парадоксальная: мы пытаемся осмыслить и понять копию, не до конца разобравшись с оригиналом. Философ Герман Кораев напомнил, что выдающийся математик Алан Тьюринг (1912–1954) еще в 1950 году предложил заменить абстрактный вопрос «Могут ли машины мыслить?» практическим тестом.
Если компьютер в ходе текстового диалога сможет обмануть человека, заставив его поверить, что он общается с другим человеком, то такую машину следует признать разумной. Тьюринг подошел к интеллекту с позиции поведения: если ведет себя как разумное существо, значит, обладает разумом. В 1980 году философ Джон Сёрл (1932–2025) вступил в заочную дискуссию с Тьюрингом, предложив провести мысленный эксперимент, получивший название «Китайская комната».
Представьте человека, запертого в небольшом помещении с огромной книгой инструкций (алгоритмом). Ему передают карточки с китайскими иероглифами (входные данные). Он, абсолютно не зная китайского языка, просто сопоставляет символы по инструкции и выдает правильные ответы (выходные данные). Для внешнего наблюдателя человек в комнате знает китайский. Но на самом деле он не понимает ни слова. Сёрл доказал, что синтаксис (манипуляция символами) не равен семантике (пониманию смысла).
Современные большие языковые модели — по сути, это и есть идеальная «Китайская комната». «Отвечая на вопрос: „Могут ли машины мыслить?“, Сёрл говорит: „Могут“, — подытожил Герман Кораев. — Но только особые машины, те, у которых есть биологический мозг в черепной коробке. А другие машины, которые мы называем „программы“ и „компьютеры“, мыслить не могут, потому что они работают по принципу синтаксиса, то есть оперируют какими-то формальными символами. И еще один важный тезис: симуляция или моделирование не равняется дублированию. Даже если машина успешно моделирует наше сознание, дает осмысленные ответы на наши вопросы, это не значит, что она действительно обладает сознанием».
С несколько другой стороны на искусственный интеллект посмотрел другой участник дискуссии — инженер Максим Трембак. «Где проходит, собственно, та самая грань между бесконечной идеальной копией и оригиналом? — задался вопросом он. — Можем ли мы найти эту грань?» Он нашел определенную иронию в том, что люди, прежде называвшие ИИ машиной, которой никогда не сможет уподобиться человеку, теперь видят ее сверхсуществом, способным уничтожить нашу цивилизацию.
«Мы теряем контроль над развитием машины уже сейчас, в эти самые недели, ближайшие месяцы, — предупредил он. — Она переходит к самоэволюции, к самоорганизации. Это действительно проблема. Это настолько проблема, что многие люди, которые прежде активно лоббировали продвижение, развитие искусственного интеллекта, вдруг в одночасье заговорили о необходимости притормозить. Можно, конечно, списать это на корпоративные войны, на желание удержать монополию в своих руках, но этих голосов слишком много. И вот это вызывает вопросы. Как мы можем гарантировать себе, что доминирующей формой жизни останется биологическая? Машина может стать следующим эволюционным шагом, следующей формой жизни. Такая вероятность есть».
Такая постановка вопроса нашла отклик далеко не у всех. Например, пришедший на круглый стол доктор медицинских наук, врач-терапевт, кардиолог Павел Черныш высказался в том плане, что искусственный интеллект — не более чем удобный инструмент, который способен облегчить жизнь. «Это как калькулятор, — нашел сравнение он. — Он просто лучше считает и может выполнять глобальные задачи. Но ничего в нем особенного нет. Я сам работаю с разными моделями искусственного интеллекта, и никакой проблемы в нем не вижу. В конце концов, если кого-то не устраивает искусственный интеллект, пусть пользуется своим».
По мнению доктора, людям свойственно некоторым образом очеловечивать неодушевленные предметы. И действительно, некоторые даже пылесосам и стиральным машинам имена дают. Но это ведь не делает эту бытовую технику живой и мыслящей. Искусственный интеллект — такая же, в сущности, бытовая техника. «Мы пьем кофе, а ИИ в это время за нас отчеты, делает делает — продолжил врач. — Чем это плохо? Но если мы будем позволять таким технологиям вмешиваться в какие-то общемировые глобальные процессы, то будем виноваты сами».
Проблема, однако, в том, как держать ИИ под контролем? Как не позволить ему вмешаться в то, во что вмешиваться не стоит?
Сотрудник библиотеки, которая организовала этот круглый стол, — Елена Ходаковская — напомнила о романе Карела Чапека «Война с саламандрами» (16+), который считается сегодня одной из самых актуальных антиутопий. Эта написанная в 1936 году книга, на первый взгляд, никак не связана с искусственным интеллектом. Но на самом деле проблема, поднятая автором, очень напоминает ту, с которой боится столкнуться человечество по мере развития ИИ. Ведь саламандры в этом произведении тоже поначалу рассматривались людьми как умелые помощники, как своего рода инструмент, который упрощает жизнь. Человечество активно использовало этих амфибий, отказываясь при этом признать их разумными существами. Но обученные и организованные людьми саламандры очень быстро осознали свою силу и стали требовать жизненного пространства. В итоге, объединившись, они бросили вызов своим создателям. Это классический сюжетный архетип «восстания машин».
Примечательно, что сам Карел Чапек — автор, который ввел в обиход слово «робот» именно как образ искусственного работника.
«Война с саламандрами» продолжает идеи пьесы «R.U.R.» (18+), перенося конфликт из стен завода на глобальный геополитический уровень. Впрочем, Елена Ходаковская все же смотрит на будущее человечества с оптимизмом. «Я полагаю, что в каждом из нас есть нечто, что совершенно недоступно никакому искусственному суперинтеллекту, и что у нас, у людей, все-таки есть надежда, что мы уцелеем в этой схватке», — заключила она.
В беседе с корреспондентом «Нового Калининграда» Елена добавила, что дискуссии подобного рода в библиотеке будут продолжены, поскольку они вызывают интерес у аудитории, который, возможно, объясняется тем, что, пытаясь осмыслить феномен ИИ, мы становимся ближе к пониманию самих себя.
Текст: Кирилл Синьковский, фото автора / «Новый Калининград»
