«Чтобы некомпетентным чиновникам спалось слаще...»: интервью с историком Адыловым
19 октября 2026, 10:30
Общественный совет при губернаторе по увековечению памяти погибших при защите Отечества, созданный в 2013 году и объединивший экспертов, занимавшихся воинскими захоронениями Первой мировой и Великой Отечественной, официально ликвидирован в сентябре. Один из его членов, историк Альберт Адылов, в интервью «Новому Калининграду» рассказал о том, чем занимался Совет, какие до сих пор существуют проблемы с воинскими захоронениями и что, по его мнению, могло стать причиной решения о ликвидации совещательного органа при губернаторе. А также о скандале вокруг учебников по истории края для школьников, тротуаре на Галицкого и «великой луже на Диккенса».
— Альберт, начнём с того, для чего создавался Совет по увековечению памяти погибших защитников Отечества в 2013 году и чем он занимался?
— Совет был создан, потому что через год надвигалось столетие Первой мировой войны, а в области была и, к сожалению, осталась проблема воинских захоронений того периода: бОльшая их часть не то что не на учёте — они даже не найдены. Ну, и вот власть «как бы» обратилась к общественности, к тем, кто знает эту тему — за помощью, за советом. К этому времени активизировались разные общественные группы, энтузиасты, которые пытались заниматься приведением в порядок захоронений Первой мировой. Самостоятельно ездили, расчищали, ставили импровизированные памятные знаки.
От редакции: о том, что в Калининградской области необходимо привести в порядок захоронения Первой мировой войны, президент Владимир Путин сказал на встрече со студентами и преподавателями БФУ им. И. Канта в начале апреля 2013 года. По данным исследователей Первой мировой, в регионе имеется более 500 захоронений русских воинов. Однако на официальном учете к 2013 году значилось всего 21, еще 4 относились к категории выявленных. После паспортизации 2014-2015 годов, проведённой с помощью членов Совета, их было уже более 90. Сколько сейчас — неизвестно.
И вот когда одна такая группа энтузиастов (в неё и я входил в том числе) поехала обустраивать очередное заброшенное захоронение Первой мировой, с ней поехал тогдашний замполпреда Президента Воскресенский (Станислав Воскресенский в последние годы возглавляет Ивановскую область — прим. «Нового Калининграда»). Этот выезд попал в СМИ, вызвал широкий резонанс, и губернатор Николай Цуканов, по всей видимости, возревновал: ему показалось, что замполпреда под него «копает». Хотя, по-моему, он под него не «копал» на самом деле: просто давал ему некое направление, чем надо заняться — болевую точку. И правительство области начало срочно заниматься этой темой. Буквально через несколько дней после выезда Воскресенского возникла идея о создании Совета, и вице-премьер областного правительства Елена Волова довольно быстро этот Совет создала.
— И, насколько я помню, в Совет вошли люди, которые раньше не появлялись в официальном поле рядом с властями. Например, модератор форума «Подземелья Кёнигсберга» Юрий Жиляев, создатель сайта «Пруссия 39» Дмитрий Востриков, исследователь Первой мировой Александр Панфилов, офицер из БВМИ Андрей Румачик, руководитель поискового отряда «Совесть» Руслан Хисамов и многие другие...
— Да, это были в чистом виде общественники: они при власти никогда особо не светились, не состояли в каких-то отношениях с ней. Тем не менее это были именно эксперты — «от сохи». Они на это не учились в вузах, потому что в вузах на это не учат. Но за годы, десятилетия своей волонтерской работы в этом направлении накопили немалый объём знаний. Они могут навскидку сказать, в каком посёлке есть неучтённые захоронения, а в каком — нет.
И вот многие из них были включены в составе Совета. Довольно быстро выяснилось, что реальная его миссия — просто доносить до власти болевые точки: сообщать о том, что, где, и как — что надо исправить, на что обратить внимание. Потому что официальные структуры, чиновники, которые получают зарплату за эту работу, на самом деле ничего в ней не смыслят — при этом за что-то «отвечают», какие-то «решения» принимают, «приказы» подписывают. И у создания Совета тогда было два реальных результата: во-первых, к 2014 году в Гусевском, Нестеровском, Озёрском районах было действительно отремонтировано несколько захоронений ПМВ. Качество ремонтов — отдельный вопрос, но в момент открытия в 2014 году всё выглядело достаточно солидно. Другое дело, что это была капля в море — очень-очень небольшой объём от реального числа захоронений.
Во-вторых, члены Совета тогда оказали власти помощь в проводившейся по указу Президента паспортизации воинских захоронений — всех, не только ПМВ. Но именно благодаря этой паспортизации мы теперь имеем реальную картину, что по ПМВ у нас большинство захоронений не учтено и не благоустроено. С этим, как с отправной точкой, можно было работать дальше.
— Мы не раз писали про работу, которую проводил еще один член Совета — создатель сайта «Пруссия39» и Электронной книги памяти Дмитрий Востриков, команде которого удалось за несколько лет работы систематизировать данные о бойцах, погибших во время Великой Отечественной... Но он же занимался этой работой вне Совета?
— Разумеется: будет Совет, или не будет — эти люди своей деятельностью заниматься не прекратят. Проблема в том, что, когда юбилей в 2014 году прошёл, интерес властей к этой теме резко снизился. В итоге Совет не собирали три года. Реанимация произошла в 2017 году, когда новый губернатор Антон Алиханов встретился с нами в Багратионовском музее, где директором Александр Панченко — один из членов Совета. То есть власть опять послала сигнал, что эта деятельность общественников ей нужна, что она прислушивается к тому, что ей говорят люди, которые этим занимаются «на земле». В 2019 году прошло еще одно заседание.
По сути, члены Совета продолжили заниматься тем, чем они занимались и без Совета. Но они при этом получили определённый статус, благодаря которому у тебя есть дополнительные права, ты уже по-другому можешь разговаривать с теми же чиновниками. Была ситуация лет 10 назад, когда мы втроём — Востриков, Жиляев и я — прошли на территорию воинской части в Долгоруково на основе бумаги, которая была только у Вострикова, что он член Совета. Это была бумажка без печати, с непонятно чьей подписью, но через КПП нас по ней почему-то пропустили. На территории этой части есть воинское захоронение Великой Отечественной войны, которого многие годы никто не видел, о нём можно было судить только по карточке. Мы убедились, что оно в хорошем состоянии, сохраняется.
Картина, открывшаяся на Гросс-Егерсдорфском поле в 2020 году
Другой пример — 2020 год, когда я поехал на Гросс-Егерсдорфское поле выбирать места для установки информационных стендов по проекту БФУ имени И. Канта «Дороги русского солдата» и увидел самосвалы и разъезженное ими поле вокруг памятника. Потом оказалось, что там уже три месяца «Мираторгом» строится коровник на несколько тысяч голов КРС. И когда я об этом написал в соцсетях, мне тут же вечером позвонили и попросили на следующий день туда снова приехать. Я приехал и стою, как перед расстрельной командой: в ряд — представители «Мираторга», районной администрации, несколько представителей разных структур областного правительства, включая службу охраны ОКН и контрольное управление. И — общий тон их вопросов: «Чё те надо? Почему ты мешаешь?» Я говорю: «Я член Совета при губернаторе по увековечению памяти защитников Отечества...»
Они на самом деле прекрасно знали, что это поле сражения: за три года до этого, к юбилею там был торжественно поставлен монумент, а вот в 2020 году «Камазы» разворотили всё возле этого монумента. И я понял, что я действительно член Совета при губернаторе, когда буквально через два-три дня вдруг пошли какие-то подвижки. Губернатор Алиханов сказал: «Да, действительно, такое недопустимо». И оказалось, что компания братьев жены «ах какого человека» не может делать всё, что ей вздумается. Им нашли для строительства другое место — рядом, но не на территории поля сражения.
— В итоге это же было решение губернатора?
— Да, но он прислушался к сигналу от члена своего Совета! До этого все были в курсе: районная администрация, облправительство, и никто ничего не предпринимал.
Потом снова была длительная пауза в заседаниях, сначала связанная с ковидом, потом началась СВО. Но в феврале 2024 года нас снова собрали, и там уже поднималась проблематика именно СВО, что нужно разрабатывать единый стиль увековечения погибших героев спецоперации, проводить эту работу системно через органы власти. Но продолжали подниматься и вопросы, которые мы ставили всегда про Первую мировую.
И время от времени работа общественников приходила в противоречие с деятельностью конкретных служб, которые вроде как за это «отвечают». Примерно за месяц до роспуска Совета случилась одна некрасивая история. В паблике Службы охраны объекта «ВКонтакте» был опубликован приказ о постановке на учёт в качестве объекта культурного наследия воинского захоронения в посёлке Володаровка Черняховского муниципального округа. Мы, случайно увидев эту публикацию, естественно, начали бить тревогу, потому что Служба охраны в очередной раз «поставила на учёт» вместо захоронения... поселковый немецкий памятник погибшим в Первой мировой войне. Дело в том, что памятник и захоронение там находятся в нескольких сотнях метрах друг от друга. Ориентир очень простой: есть сохранившаяся кирха, и севернее неё стоит памятник, а захоронение, которое за него сейчас выдаётся, на самом деле южнее.
Памятник в Володаровке, который по приказу областной Службы объявлен захоронением
Под этим постом Службы госохраны появилось несколько комментариев. В том числе комментарий бывшего члена Совета Панфилова, который в своё время покинул состав Совета из-за переезда в другой регион (потом вернулся в область). Он вежливо объяснял, что ошиблись уважаемые сотрудники Службы, перепутали два совершенно разных объекта. Был комментарий действующего члена Совета Вострикова и пара моих, где я подробно (и уже менее вежливо) объяснил, что этот памятник они уже однажды даже ставили на учёт — именно как памятник. Тогда он у них не был «захоронением», а теперь вдруг стал...
На самом деле это гигантская проблема, потому что до сих пор у нас по области есть целый ряд кричащих ситуаций, когда некоторые объекты культурного наследия, поставленные на учёт в 60-е годы XX века, неправильно называются. Например, подойдя к казарме «Кронпринц», вы можете на табличке прочитать, что это «Крепость Фридриха Великого 1759 года». Официально она так числится.
Когда объясняешь, что тут в 1759 году были русские, а не Фридрих, а казарма вообще построена столетием позже, тебе отвечают: «Это же до нас поставили на учёт под таким названием. А исправлять стоит очень дорого: надо менять документы в Москве, делать новую экспертизу». И получается, что в случае с Володаровкой за бюджетные деньги они теперь сами создали такую же проблему. Просто потому, что лица, которые этим занимаются в рамках своих «служебных» обязанностей, абсолютно некомпетентны.
— То есть здесь нельзя уже ссылаться на какие-то ошибки советских времён?
— Нет, ведь это уже сейчас сделано — в 2026 году. Теперь знаете, они на что ссылаются? У них «аттестованный эксперт работал»! Они дословно ответили Панфилову, там это можно в комментариях прочитать: мол, аттестуйтесь — и ваше мнение будет иметь силу. Ситуация напоминает басню Сергея Михалкова, как лев спал, а ему на хвост повесили бумажку, что он осёл, и пришлёпнули печатью. И он никому не мог ничего доказать. Ему говорят: «фактически вы лев, но юридически мы видим — вы осёл». Басня писалась в советские времена в рамках борьбы с бюрократизмом. И получается, что ничего не меняется, понимаете? Ты показываешь: вот две карты, вот захоронение, а вот памятник. А руководитель Службы госохраны объектов культурного наследия Евгений Александрович Маслов тебе отвечает: «А у меня аттестованный эксперт работал». То есть «доктор сказал в морг — значит в морг» или «я начальник — ты дурак». И ничего нельзя сделать. Они занимают глухую оборону.
Ещё один момент. Приказ до этого, как оказалось, «целых» семь дней висел на обсуждении. И нам говорят: а что вы не возражали тогда? Я, простите, разве должен этому жизнь посвящать — просыпаться утром и смотреть, какие Служба охраны приказы вывешивает? И если я за семь дней не успел возразить — они не несут никакой ответственности? «Кто не спрятался — я не виноват»?
И что особо поразило в комментариях Маслова относительно всего этого: ликвидацию Совета он называет «оптимизацией». То ли правительство расходы какие-то сокращает, то ли ещё что-то. Но я совершенно ответственно заявляю, что Евгений Александрович одним этим приказом по Володаровке спустил в унитаз государственных денег больше, чем было истрачено на всю деятельность Совета за 13 лет.
А ещё лучше моральное право Маслова даже рот публично раскрывать на тему каких-то «оптимизаций» иллюстрирует один объект в центре города — общественный туалет в Парке Победы. Который подведомственным учреждением Службы заказывался, проектировался, строился и, главное, был «принят» заказчиком... без сетей: он ни к какой трубе не подключён, и в таком виде стоит второе десятилетие — уже, естественно, с выбитыми стёклами. Поинтересуйтесь, в какую сумму это обошлось налогоплательщикам (300 тыс. руб. в ценах 2013 года — прим. «Нового Калининграда»).
Туалеты, установленные в Парке Победы в 2013 году за 300 тыс. руб. Октябрь 2026 года
Для сравнения: все расходы облправительства на деятельность Совета по увековечению за эти годы составила распечатка материалов пяти (2013, 2014, 2019 и 2024 годов) заседаний для их участников. Всё, больше никаких расходов правительство на это не понесло.
— Полагаете, что история с Володаровкой стала тем самым триггером, спусковым крючком для роспуска Совета?
— Во всяком случае, очень на это похоже: ответственная чиновничья структура, публично уличённая в некомпетентности, неработоспособности и очковтирательстве, решила просто понизить статус людей, экспертов, которые ей открыто возразили. И всё. Вдобавок — странное заявление Евгения Александровича о том, что, якобы члены Совета параллельно заседают в каких-то «дублирующих» его функции структурах. Я нескольких опросил — нигде они не «заседают», как и я сам. И вишенкой на торте — откровенно хамская «процедура роспуска», когда члены узнали о ликвидации Совета... из СМИ: как-то иначе поставить в известность никому даже в голову не пришло.
— К чему это может привести?
— К тому, что подобные ситуации будут множиться. Их так называемые «аттестованные эксперты» и дальше будут клепать бумажки, которые на самом деле ничего не стоят, потому что содержат недостоверную информацию. И с этим невозможно будет бороться, потому что бороться будет просто некому. Некому будет объяснить губернатору Алексею Беспрозванных: ваши сотрудники «накосячили».
Заметьте: Совет состоял из людей, абсолютно лояльных власти. Именно с этим, наверное, и связано то, что, когда его не собирали годами, люди просто работали по своей линии и довольствовались тем, что они в статусе члена этого Совета могут что-то сделать полезное. Они не устраивали митинги из-за того, что Совет годами не собирается, им было достаточно того, что статус члена Совета сильно помогает в работе.
Я буквально на днях читал лекцию в библиотеке Чехова на тему исчезновения советских культурных памятников в год 80-летия области. Что у нас полностью провалено это направление. У нас к 80-летию область обклеили странными плакатиками, которые вызывают единственный вопрос: «Верёвка есть — а где мыло-то?...» При этом реальные памятники советского периода — скульптуры, въездные знаки в муниципалитетах или бывших колхозах и совхозах, вывески, плакаты, лозунги, сохранившиеся с тех времён, — они просто в ужасающем состоянии, разрушаются, и 99,99% из них ни на каком учёте не состоит, хотя большинство — вполне могут состоять, потому что для этого достаточно сорокалетнего срока. Всё, что старше 1986 года, уже может ставиться на учет Службой охраны ОКН. И вот «полюбуйтесь», к примеру, въездным знаком в той же Володаровке. А в 2021 году я в Нестеровском районе в посёлке Бабушкино перед ДК фотографировал бюст Куйбышеву — единственный в области. А в 2022 году его уже не было. Местные сотрудники сферы культуры объяснили: делали ремонт ДК, зацепили, памятник и рассыпался...
И вот во время лекции на эту тему в библиотеке Чехова мне из зала задали вопрос: «А что делать?» Я говорю: «Не проходить мимо, писать обращения». В ту же Службу охраны, в какие-то другие органы власти.
— Эти памятники представляют культурную ценность? Или они больше историческую ценность представляют для нас?
— Это памятники определённого периода. Это наши с вами дедушки и бабушки пришли, первые переселенцы, жители советской эпохи, и вот таким образом маркировали своё здесь культурное присутствие. Это тот след, который наш народ оставил на этой земле. Ценен он или нет?
— То есть получается, что некоторые памятники немецкого периода мы восстанавливаем, а советского — теряем?
— Именно так, и причём памятников немецкого периода намного больше, потому что немцы здесь 700 лет жили. А Калининградской области только 80 лет, и из них примерно 50 — советский период. Естественно, объём советских памятников — в разы меньше.
— Есть мнение, что это больше политизированная история, как с теми же памятниками Ленину. Из них же большая часть вообще на учёт не поставлены как объекты культурного наследия.
— Речь не о памятниках Ленину: их много. А вот, допустим, памятник М. В. Фрунзе у нас в области один — в посёлке Красное Правдинского муниципального округа. И это, кстати, редкий удачный пример, когда за артефактом на местном уровне есть какой-то уход, его хотя бы подкрашивают: можно сравнить фото августа прошлого года и октября нынешнего.
— Кто должен заниматься постановкой памятников на учёт? Муниципалитеты?
— В первую очередь — Служба государственной охраны объектов культурного наследия, которую Евгений Александрович Маслов возглавляет, — она должна заниматься. Но с подачи Евгения Александровича у нас распространилось странное мнение, что якобы Служба госохраны ничего не может поставить на учёт без заявления извне. Это не соответствует действительности. Любой инспектор Службы охраны может своей волей принять решение относительно того, что объект является ценным и должен быть поставлен на учет. Потом это, конечно, будет рассматриваться — самой же Службой, будет приниматься какое-то решение. Но инициировать постановку на учёт может сама Служба.
— По идее, Служба охраны — это люди, которые в этом разбираются, знающие.
— Ну, это как сказать... Только за нынешний год город Калининград безвозвратно потерял уже три значимых памятника: тротуар XIX века на Галицкого, здание администрации мукомольного завода и ТЦ «Барнаульский», по поводу которого обсуждается всё, что угодно, только не реальное содержание проблемы. Например, обсуждают, каким будет внешний вид ЖК «Онегин»... Господи, ну приведите мне хотя бы один пример, когда какой-нибудь калининградский архитектор хорошо отозвался о проекте, за который не ему заплатили? Да не было такого никогда и не будет...
На самом же деле реальных проблем с ТЦ «Барнаульский» — две. Первое: это был уникальный для города архитектурный объект (многоярусный гараж постройки 1920-х годов), которого больше нет, потому что Служба охраны его не поставила на учёт. Второе: ЖК будет построен на старых сетях. И вот это меня, как жителя соседней улицы Космической, сильно беспокоит, потому что у нас и так уже на улице Диккенса знаменитая «великая лужа» образуется после каждого серьёзного дождя. Думаю, ЖК «Онегин» сильно повлияет на эту лужу в отрицательном смысле: затапливать будет уже и подъезды.
И суть вопроса с уничтожением перечисленных трёх объектов очень проста: если здание на учёте, как ОКН, его нельзя снести, а если оно не на учёте — его можно снести. А не на учёте они были, потому что Служба их на учёт не поставила. Всё.
— Вы сказали, что члены Совета не занимались критикой власти. Но вы же их критикуете. Елене Дятловой достается и за вашу «великую лужу», и за ремонт улицы Галицкого. И министру образования Светлане Трусеневой за ошибки в учебниках истории для школьников...
— Насчёт «критики власти»: простите, я как-то пропустил то выступление Владимира Владимировича Путина, где он говорит, что подрядчик, чудесным образом выигрывающий в Калининграде все похожие конкурсы, может уничтожить единственный в городе тротуар XIX века, и в этом прям государственный интерес какой-то заключается. Если такое интервью было — дайте ссылку, и я немедленно заткнусь.
И Путин, кажется, ничего не заявлял о том, что в калининградских школах должны появиться учебники, рассказывающие, как Александр Маринеско потопил «лайнер с беженцами» и что Первая Мировая война началась 1 августа 1914 года (прим. «Нового Калининграда»: на самом деле — 28 июля). Так что мне совсем не кажется, что я «критикую власть». По-моему, я всего лишь указываю одуревшим от некомпетентности и безнаказанности чиновникам и их прикормленным контрагентам-поставщикам на особо вопиющие примеры результатов их многотрудной деятельности. Но это, по-моему, у нас не запрещено. И критикуем мы именно потому, что мы лояльны власти.
— Губернатор Алексей Беспрозванных звонил ведь вам, когда шла речь о Галицкого, и видеокружок у себя в Телеграме публиковал. Закончилось-то чем?
— Чем закончилось — все видели... Он позвонил, попросил успокоить общественное мнение, что всё будет хорошо. А потом пришла Елена Ивановна Дятлова и «села на теремок»: тротуара, по которому мог ходить Бессель, после «благоустройства» на месте не оказалось. А это, замечу, был последний такой участок мощения в Калининграде. Есть ещё в Знаменске на ферме Тюниных, в Черняховске на повороте с улицы Калининградской к рынку (тоже под угрозой, кстати, поскольку там идут работы, и не факт, что этот участок сохранят), а в Калининграде — больше нет. Скажите, кому от этого стало лучше, кроме лиц, освоивших миллионы на «благоустройство»?
И, кстати, учебники, в которых оказалось множество ошибок и глупостей, зато не оказалось сюжетов, связывающих довоенную историю региона с Россией, — тоже показатель, что подобные ситуации множатся. И, главное, никаких последствий для ответственных лиц нет: всё заметается под ковёр. И авторы, которые написали в учебнике то, за что, в принципе, в РФ полагается уголовная ответственность, будут продолжать заседать во всех возможных президиумах как «учёные» и «патриоты». И это мы ещё не знаем, что там окажется напечатано в итоге.
— Мы, кстати, не так давно получили ответ на наш запрос от Минпросвещения, где нам сообщили, что оно не имеет отношения к учебникам, а все вопросы — к муниципалитету (видимо, все же региональное министерство образования имелось в виду). То есть Минпросвещения федеральное ссылалось на министерство образования наше, что все вопросы к ним.
— Это неправда. Учебник делался в рамках соответствующего общефедерального процесса, на субсидию федерального Министерства просвещения, на нём стоит его гриф, потому что в этом министерстве текст «проверяли» и одобрили, так что оно не может «не иметь к этому отношения».
И возвращаясь к теме интервью: по сути, облправительство решением о ликвидации Совета по увековечению просто в одностороннем порядке обрезало один из рабочих (и имевших вполне конкретные достижения, практические результаты) каналов коммуникации с общественностью по очень важной, острой, проблемной теме. Спрашивается: зачем? Чтобы некомпетентным и неработоспособным чиновникам спалось слаще? И чтобы они могли рапортовать о своей «работе» при полном безмолвии — без возражений с мест?
Беседовала Оксана Майтакова, фото из архива собеседника
