«Нет в мире больше чудес»: как власть подчиняет искусство

«Афиша Нового Калининграда.Ru» рассказывает о Балтийском филиале Государственного центра современного искусства, о том, что происходит вообще с современным искусством в России в настоящий момент, и о том, почему сохранить то, что мы имеем на сегодняшний день, важно.

1.

«Нет в мире больше чудес» — так называлась одна из последних паблик-арт работ, появившихся в башне «Кронпринц» пять лет назад. Вечером 13 мая предложение, нарочно написанное французским художником Лораном Перно без запятой и точки, загорелось холодным неоновым светом под машикулями «Кронпринца».

Сейчас становится ясно, что работа Перно оказалась очень символичной для вчерашнего и сегодняшнего дня: каждый может решить (а кто-то и доказать), нужно ли ставить перед «нет» знак препинания или пусть все останется так как есть; завершить эту фразу восклицанием или вопросом.

Сама фраза появилась в рамках проекта «Башня „Кронпринц“: второе пришествие». Проект был придуман сотрудниками филиала в 2005-м году, когда стало ясно, что процесс реставрации и капитального ремонта и башни и мансарды «Кронпринц» затягивается на неопределенный срок. Монумент оказался не таким простым в приспособлении под современный музей. Команде архитекторов пришлось решить непростую задачу параллельного сосуществования исторического объекта и современного пространства, требующего нового уровня комфорта и качества эксплуатации. Кроме того, процессы подготовки документов для реставрации памятника, инженерный проект, согласования, экспертизы требовали времени. Всеми работами с того периода и по сегодняшний день руководило Министерство культуры РФ, кураторы Балтийского филиала, несмотря на отсутствие собственного выставочного пространства, продолжали работать в городском пространстве, других музейных площадках и заодно делали все, чтобы ни для башни «Кронпринц», ни для мансарды не наступила пора забвения.

«Нет в мире больше чудес» кураторы БФ ГЦСИ планировали повесить на башне в 2017 году (после того как окончатся строительные и реставрационные работы) как своеобразный девиз и манифест. Все, что происходит в этом культурном пространстве, часто случается не благодаря, а вопреки, и каждое «вопреки» — либо подтверждение существования чуда, либо полное опровержение этого возможного существования. Особенно сейчас.

2.

Все вещи, которые происходят в культурном (и политическом) поле российской действительности в последнюю неделю мая — переломный момент для российского современного искусства в целом, вне зависимости от того, где это самое искусство находится — в центре Москвы, в Калининграде, Нижнем Новгороде и так далее.

Хроника текущих событий коротка и исчисляется пятью новостями. Вечером 24 мая генеральный директор ГЦСИ Михаил Миндлин узнал о том, что с ним досрочно расторгнут контракт; утром 25 мая Владимир Мединский сообщил прессе о слиянии Государственного музейно-выставочного центра РОСИЗО с ГЦСИ; 27 мая Михаил Миндлин был назначен руководителем Центрального музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева; днем 31 мая в московский ГЦСИ пришли сотрудники ФСБ с обыском по делу заместителя министра культуры РФ Григория Пирумова (в большей степени сотрудников ФСБ интересовали документы, связанные с реконструкцией башни «Кронпринц» в Калининграде, находящейся в оперативном управлении Балтийского филиала ГЦСИ); в тот же вечер правоохранительными органами в Москве были задержаны и допрошены Михаил Миндлин и заместитель генерального директора по финансово-экономической деятельности ГЦСИ Дмитрий Мачабели.

На сегодняшний день никаких других официальных новостей нет. Но свободное место между всеми этими «уволили — назначили — переподчинили — обыскали — допросили — отпустили» заполнено вещами и настроениями не «сухого» порядка. От признаний нынешнего директора РОСИЗО Перова в любви к лаковой миниатюре и его обещаний «оставить все как есть» до шуток прогрессивного художественного сообщества про «РосСИЗО» и (если пользоваться армейской лексикой) «бывший директор — дембель». От надежд, что все и правда «останется как есть» до сбора подписей к петиции на имя президента с просьбой сохранить ГЦСИ.

От желания все тихо и незаметно переждать — до необъяснимого ужаса: придут ночью, обыщут и заберут; проснешься утром и узнаешь из газет о том, что дело всей твоей жизни (как бы пафосно это ни звучало) — упразднено и переподчинено. Ужас, кстати, на подкорке и у тех людей, у которых было советское детство, и у тех, у кого этого советского детства не было вовсе. Воздух застывший, как это бывает перед грозой.

Процесс «слияния и поглощения» ГЦСИ на самом деле выглядит не еще одним внезапно обнаружившимся звеном в гребаной цепи «дела о реставраторах», а четко спланированной операцией спецслужб. Господин Мединский давно утратил интерес к современному искусству и еще три года назад негодовал, почему под этим термином чаще всего оказывается что-то «непонятно кубическое, корявое, вплоть до груды кирпича, которую представляет из себя инсталляция, финансируемая из госбюджета?». Частично за счет бюджета финансируется и государственная премия в области современного искусства «Инновация» — так, денежный приз в номинации «Произведение визуального искусства» в 2010 году получила группа «Война» за акцию «***[пенис] в плену у ФСБ!». В этом году все шансы получить премию в аналогичной номинации были у Петра Павленского с акцией «Угроза», но экс-директор ГЦСИ решил снять работу с конкурса.

Для того чтобы убрать неудобную, неинтересную и самостоятельную институцию, одного переподчинения мало. Логика министра культуры очевидна и проста: во-первых, нужно закрепить в правовом формате нарушение законодательства, а во-вторых, нужно закрепить в общественном сознании опасность деятельности этих людей. То есть при проведении всех необходимых действий общественность заявляет: «Мало того, что это современное искусство поджигает двери, рисует непонятно что на мостах, делает непонятные инсталляции из кирпичей за деньги налогоплательщиков, то есть нас, так оно еще и ворует наши же деньги, выделенные на реставрацию, их выставочных залов». В результате непонятливая и возмущенная общественность получает «понятное» искусство, без кирпичей и фаллосов на мосту, а те люди, которым и кирпичи более-менее были понятны, остаются посредине не то чтобы стерильного выставочного зала, а посредине выжженного поля. Только вот это поле сжег не Павленский, и на этом поле нет места для дискуссий.

Сейчас главными риторическими фигурами вроде бы как сочувствующих или просто сторонних наблюдателей стали так называемые удобные обобщения. «Ну что же вы хотели, сейчас время такое», «Так было всегда», «Этого стоило ожидать», «Художник всегда найдет лазейку для высказывания, какой бы сильной цензура ни была», «Министры культуры и президенты уходят, а творцы остаются». Эта риторика ничем не опасна, она просто напоминает: как бы мы этого ни хотели, чего бы мы ни делали, но старая история снова нас всех не только догнала, но и в погоне на нас запрыгнула, накрыла солдатским сукном, поймала фасадной сеткой. И здесь самое время вспомнить о реставрации, только не о тех работах, в процессе которых тоннами закупается тульский кирпич, а о тех мероприятиях, когда топорно, при помощи мастерка и совковой лопаты восстанавливают ранее свергнутый политический строй.

3.

«Произведение должно храниться в музее, извлекаться из хранилища для конкретных выставок и демонстрироваться в свободно меняющихся контекстах. Все институциональные условности, формирующие поклонение искусству, должны быть отброшены — в музее вы должны чувствовать себя так, как будто тут можно играть в пинг-понг, прямо у стен, на которых висят картины». Эта цитата из книги «Краткая история кураторства» Ханса-Ульриха Обриста все просилась в текст о Музейной ночи в Калининграде, но, по разным причинам, так и не прозвучала. Можно сказать, что теперь дождалась своего часа.

Еще немного воспоминаний. В 2008 году во время одной Музейной ночи во дворе казармы «Кронпринц» художники играли со зрителями в большой теннис. Авторы проекта «Артистический и теннисный клуб в Калининграде», голландская художественная группа «Topp & Dubio», тогда предложили использовать территорию монумента как художественную и спортивную площадку. На территории вокруг башни натянули теннисную сетку, всем раздали легкие пластиковые ракетки, канареечные мячи, и начался первый сет игры на поле современного искусства. Ближе к полуночи уже было не разобрать, кто победитель, а кто проигравший, мячи норовили сбежать в кусты и, замаскировавшись, переждать до утра. Зрители, приехавшие на последнем экскурсионном автобусе, ждали, пока освободится хотя бы одна ракетка, и смотрели, как из окон башни то выползают, то заползают обратно, то надуваются, то становятся просто сморщенной кучкой полиэтилена огромные лица людей. Это уже была объектная инсталляция «Надувательство» от арт-группы «Recycle». Вдох-выдох, задержите дыхание, вдох-выдох; играем, пятый сет!

Тогда Музейная ночь в Калининграде и проект БФ ГЦСИ «Башня Кронпринц: второе пришествие» в очередной раз совпали. О самом проекте уже рассказано выше, подробнее о нем можно прочитать здесь, но в целом важно несколько другое.

Важно то, что едва ли не единственная культурная институция в городе год за годом предлагала приходить в музей не для того чтобы смотреть архивы, скелеты или наблюдать за боем реконструкторов. А для того, чтобы предложить зрителю качественно другой и новый художественный продукт и попытаться вместе с этим же зрителем задуматься над тем, что нас всех окружает. Те вещи, что предлагало и предлагает БФ ГЦСИ, могут показаться кому-то слишком простыми и шуточными только на первый взгляд. Потом уже становится ясно, что эти сдувающиеся, а потом вновь надувающие щеки лица — не причуда художника, а точная метафора человеческого поведения и реакции: вздохи и выдохи, колыхание воздуха, как абсолютная беспомощность и признание в собственной несостоятельности и слабости перед обстоятельствами разной силы.

Важно и то, что Балтийский филиал занимается еще и ревитализацией. Идея перепрофилирования фортов, старых фабрик, трамвайных депо, вокзалов, электростанций в залы и музеи современного искусства не нова для мировой практики. Но ревитализация «Кронпринца» для Калининграда — знаменательное событие, и это не только красивая метафора, символизирующая окончательную капитуляцию милитаристских объектов и военной силы перед искусством, а реальное положение дел. Правда, реальное, как становится ясно сейчас, только до последних событий.

Текст — Александра Артамонова, фото — архив редакции, предоставлено БФ ГЦСИ